Гении со связанными руками
РОССIЯ
«Секретные материалы 20 века» №5(391), 2014
Гении со связанными руками
Наталья Дементьева
журналист
Санкт-Петербург
1270
Гении со связанными руками
Печи Гнусина устанавливали на поезда царской семьи

«Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом», – сетовал Пушкин. И с нашим великим поэтом трудно не согласиться: бескорыстным и талантливым людям на Руси всегда выпадает тяжкая судьбина. Даже богатым и знаменитым нелегко, а уж простому человеку, наделенному смекалкой и изобретательностью, хоть волком вой. Редкому счастливчику удается пробить бюрократическую оборону, преодолеть равнодушие правительства и сопротивление алчных чиновников, но, как сказал Федор Михайлович Достоевский, «кто хочет приносить пользу, тот и с буквально связанными руками может сделать бездну добра».

МЕТРОПОЛИТЕН ИМЕНИ ЛЕОНТИЯ ШАМШУРЕНКОВА

В Москве есть две достопримечательности, которые обязательно должен увидеть каждый путешественник – это Царь-пушка и Царь-колокол. По-моему, в этих гигантах, как в капле воды, отразился русский характер. Всему миру на изумление сделали богатырских размеров пушку и колокол, но вышла небольшая промашка: Царь-пушка так ни разу и не выстрелила, а Царь-колокол так и не зазвонил. Где-то что-то недосчитали, в чем-то не повезло, тут еще прибавилось неудачное стечение обстоятельств – и вся работа насмарку. А ведь сколько труда было вложено! Взять хотя бы Царь-колокол. Только подготовительные работы заняли полтора года. И вот наконец 25 ноября 1735 года мастера Михаил и Иван Моторины в специальной глубокой яме начали отливку колокола высотой шесть и диаметром шесть с половиной метров. Когда работа благополучно завершилась, возник вопрос: «А как эту громадину из ямы вынуть?» В итоге были предложены три оригинальных проекта. Один из них представил Леонтий Шамшуренков.

Если бы в XVIII веке существовали анкеты, то о нем написали бы следующее: Шамшуренков Леонтий Лукьянович, 1687 года рождения, крепостной крестьянин, проживает в деревне Большаково Яранского уезда, по профессии – обычный гений. Правда, Леонтий Лукьянович сам не смог бы заполнить анкету – он был неграмотный, но его идеи были просто удивительными, на века опережавшими время.

Шамшуренков разработал подъемную машину, с помощью которой можно бы поднять из десятиметровой ямы Царь-колокол весом двести тонн. Военная коллегия рассмотрела проект и признала «оный снаряд к назначению пригодным». Леонтий Лукьянович сделал модель подъемника, и осенью 1736 года комиссия объявила, что «машины, которыми колокол из земли вынимать и по земле тащить, признаны к подъему больших тяжестей удобными». Подъемную машину Шамшуренкова начали возводить над литейной ямой, но... 9 июня 1737 года в одиннадцатом часу вечера в доме Милославских за Боровицким мостом солдатская вдова поставила перед иконой свечку и легла спать. Тоненькая свечка накренилась и упала. Сначала загорелась комнатка вдовицы, потом вспыхнул дом, затем занялась вся улица... Так от копеечной свечки сгорела вся Москва и даже Кремль вместе с подъемной машиной Шамшуренкова. После пожара было уже не до колокола. 20 июня 1737 года Леонтий Лукьянович, получив паспорт, «был отпущен в дом свой».

Дорога из Москвы до родной деревни Большакова была дальней, и, трясясь в телеге, запряженной тощими лошаденками, Шамшуренков размечтался о коляске, которая будет бегать сама по себе. Он даже название выдумал – «самобеглая коляска». За разработкой дело не стало. Леонтий Лукьянович не владел кузнечным и слесарным ремеслами, и поэтому сконструировал безлошадный экипаж из дерева. Работа шла к благополучному завершению, но тут, как всегда, вмешалась злодейка-судьба. Леонтий Лукьянович ввязался в судебную тяжбу с владельцем винокуренного завода купцом Корякиным. Жадный и лживый купец незаконно захватил часть земель, принадлежавших брату Шамшуренкова. Борьба за правое дело окончилась для Леонтия Лукьяновича суровым приговором: четырнадцать лет тюремного заключения. Шамшуренков сгинул бы в остроге, но «самобеглая коляска» вывезла его на волю.

Леонтий Лукьянович отправил в Сенат прошение с предложением изготовить «курьезную самобеглую коляску: она будет бегать без лошади и управляться через инструменты двумя человеками, стоящими на той же коляске». Шамшуренков писал, что коляска сможет перевозить двух пассажиров, преодолевать большие расстояния, ездить не только по равнине, но и по горным дорогам. На производство «самобеглого» экипажа Шамшуренков попросил всего тридцать рублей.

Видимо, желание ездить на престижном транспорте у российского чиновничества в крови: Сенат постановил немедленно освободить изобретателя. В мае 1752 года Шамшуренков прибыл в Петербург, ему отвели квартиру, дали помощников, необходимые материалы и инструменты, а также десять копеек на питание в день. К Леонтию Лукьяновичу приставили офицера, который наблюдал, «чтобы делание коляски производилось со всяким поспешанием, а по окончании представить в Сенат коляску вместе с изобретателем». Шамшуренков сделал «самобеглую коляску» за четыре месяца, получил 52 рубля наградных и свободу!

Придворная знать развлекалась катанием в «самобеглой коляске», а Леонтий Лукьянович обратился в Правительствующий Сенат с новыми предложениями. Он разработал «сани, которые будут ездить без лошадей зимою, а для пробы могут ходить и летом». Еще одно свое изобретение Шамшуренков назвал часами. Этот прибор укреплялся на задней оси коляски и показывал пройденное расстояние. Первый в мире таксометр мог вести учет расстояния до тысячи верст и «на каждой пройденной версте бил в колокольчик». За изготовление «самобеглых саней» Шамшуренков запросил пятьдесят рублей, за таксометр – восемьдесят. Самым грандиозным планом Шамшуренкова была «подземная колесная дорога». Представляете, уже в середине XVIII века в Москве могли бы построить метрополитен и назвать его именем изобретателя. Хотя нет! Конечно, подземную дорогу назвали бы метрополитеном имени Ее Императорского Величества Елизаветы Петровны. Метрополитен стал бы первым в мире! Россия на сто лет опередила бы Англию!

К несчастью, в архивах не сохранилось ни чертежей, ни подробных описаний изобретений Шамшуренкова. Да и финал его жизни окутан тайной: неизвестно, при каких обстоятельствах умер великих изобретатель...

БЫВАЕТ, ЧТО ПРАВДА НЕОБЫЧНЕЕ ВЫМЫСЛА...

История города Моршанска не слишком богата событиями. Этот небольшой городок, расположенный на берегах реки Цны, в дореволюционной России славился торговлей двумя самыми необходимыми русскому человеку товарами: хлебом и махоркой. В летописи города Моршанска есть такая примечательная запись: «В 1775 году Господь уродил хлеба такое изобилие, что не могли перевезти его на гумно, много осталось в копнах. Цена на хлеб стала копейка за шесть пудов». Представляете, 96 килограммов зерна стоили одну копейку! Ежегодно из Моршанска вывозилось 14 миллионов пудов хлеба, муки и махорки. Моршанское купечество богатело, и зажиточные торговцы думали не только о сиюминутных выгодах, но и о душе не забывали.

В 1811 году прихожане храма Николая Чудотворца решили на месте деревянной церкви возвести новую, каменную. Однако возник вопрос: что делать со старым зданием? Храм и колокольня были сложены из сосновых бревен, покрыты добротным тесом, а наличники отделаны резьбой так искусно, что любо-дорого смотреть. В приходе церкви Николая Чудотворца числилось 320 человек мужского пола, и у каждого было на этот счет свое мнение. Большинство мужиков предлагали раскатать сруб по бревнышкам, но самые отчаянные мечтатели захотели передвинуть храм на другое место так, чтобы сохранить его в целости и сохранности. Купечество зачесало в затылках. Конечно, можно было пригласить какого-нибудь иностранца. Однако известно, что патентованный механик сдерет три шкуры, так что получится не экономия, а одни убытки. Пока судили-рядили, явился добрый молодец, крепостной крестьянин помещицы Засецкой. Звали его Дмитрием Петровым. В округе Петров был известен как хороший мастер, возглавлявший артель плотников, работавших в Моршанске.

Дмитрий Петров предложил передвинуть деревянную церковь на новое место за 250 рублей. Оценить, как велика была плата, которую за свой труд назначил мастер-самоучка, достаточно сложно. Годовой доход помещика средней руки составлял около сорока тысяч рублей, лакей получал жалованье 50 рублей в месяц, няня – 25 рублей. Если бы Дмитрий Петров захотел обзавестись престижным средством передвижения, то денег не хватило бы: карета стоила три тысячи рублей. Да и едва ли крепостной мастер взялся передвинуть церковь ради выгоды. Конечно, нет. Хотелось сделать доброе дело и прославить свое имя.

Дмитрий Петров и староста церковного прихода сговорились о цене и ударили по рукам. Начались приготовления. Под церковь подвели толстые бревна и с помощью насыпи здание слегка приподняли. Под деревянным храмом сделали новый бревенчатый фундамент, а под бревнами устроили катки. Церковь обвязали канатами, а по углам скрепили железными болтами. Когда все было готово, Дмитрий Петров попросил священника, чтоб звонили в большой колокол. На благовест собрался народ. Некоторые прихожане вошли в церковь и стали служить молебен, а другие помогали Петрову. И вот церковь, наполненная молящимися, оглашаемая пением и колокольным звоном, повинуясь сотням рук рабочих, сдвинулась с места и легко, как перышко, поехала по земле. Никакого урона здание не получило, только крест наверху церкви слегка колебался. Деревянный храм передвинули на 42 аршина, то есть почти на тридцать метров!

5 марта 1812 года моршанский городничий донес тамбовскому губернатору Нилову о подвиге крестьянина Рязанского уезда деревни Кольцовой Дмитрия Петрова. Однако никто не знает, был ли награжден Дмитрий Петров и как сложилась его дальнейшая судьба...

СЧАСТЬЕ ПРИДЕТ – И НА ПЕЧИ НАЙДЕТ

Традиция отмечать профессиональная праздники имеет очень глубокие корни. 23 сентября, в день мученицы девы Ираиды, свой праздник отмечали печники. Умелым печникам отвешивали низкие поклоны и угощали наливушками – пирожками из ржаной муки с картошкой. Да и как печника не уважить? Печи согревали и крестьянские избы, и царские дворцы: ведь всем хочется, чтобы в доме было тепло и уютно. Печи в деревенских избах не только обогревали, в печах готовили пищу, сушили грибы, коптили рыбу, в печках мылись и парились, на печах спали, а тепло русской печи считали самым надежным средством от всех хворей. Работа печника требует навыков, сноровки и знания секретов, которые передаются по наследству. Печь, сложенная неправильно, будет пожирать дрова, душить угарным газом и грозить хозяевам пожаром. Не удивительно, что хорошие печники были нарасхват и жили зажиточно. Взять к примеру, известную династию печных дел мастеров Гнусиных. Емельян Гнусин жил на берегу реки Волки в селе Городище Ярославской губернии в собственном каменном доме. У Емельяна была большая семья: четверо сыновей и две дочери. Вот только работать Емельяну Гнусину приходилось в Москве, где было много заказчиков и высокая плата за работу. В родной деревне печных дел мастер появлялся только раз в году на одну-две недели.

В 1836 году Емельян Гнусин приехал домой на краткую побывку и увидел, что его старший сын Дмитрий уже совсем взрослый – мальчишке стукнуло десять лет! Отец решил, что пора приучать сына к печному делу. Не долго думая, он забрал Дмитрия в Москву. «Сначала мне было очень трудно, – воспоминал Дмитрий, – отец приставил меня к самой черной работе, спрашивал с меня больше, чем с других. Мало того, что я должен был носить на себе глину и кирпичи, рабочие сядут обедать или завтракать, а меня пошлют на другой конец Москвы с каким-нибудь делом. Отец поручил меня мастеру Василию, у которого я должен был учиться. Василий был очень строг, колотил за неисправность, бранил всякими словами, а отцу я жаловаться не смел, мне за это была вторая ругань».

Прошел год. Дмитрию исполнилось одиннадцать лет, и отец позволил юному печнику сложить свою первую печь, однако предупредил, что обороты будет укладывать сам. Не вникая в сложности печного дела, следует сказать, что дымообороты – это каналы, расположенные внутри печи, они соединяют топливник с дымовой трубой. Проложить обороты – это самое мудреное дело для печника, но Дмитрий не испугался и прекрасно сложил всю печь. Отец был поражен и... назначил сына управляющим над работниками своей артели. Бородатые печники смотрели на парнишку косо: «Ишь какой сопливый начальник выискался!» Однако Дмитрий никому спуску не давал: «Увижу всякую неисправность или неточность, велю все разломать и делать заново». Отец тоже не делал скидок на возраст сына, спрашивал с мальчика как со взрослого. Дмитрий предоставлял отцу отчеты о работах, чертежи и сметы. Из конторы он освобождался в восьмом часу вечера, а потом шел по домам заказчиков, чтобы проверить качество работы печников. Под присмотром Дмитрия новую печку протапливали. Недостатки устранялись немедленно. Однажды Дмитрий в тридцатиградусный мороз полез на крышу гостиницы Шевалдышева, чтобы исправить плохо сложенную трубу.

В шестнадцать лет Дмитрий Гнусин в одночасье стал изобретателем: «Сидели мы с отцом за утренним чаем. В комнате было прохладно, и отец пошутил:

– Хорошо бы нам сделать такую маленькую печку, чтобы ее можно было поставить на стол».

Дмитрий решил удивить отца и за несколько часов сложил крошечную печку, которая умещалась на скамеечке для ног. Когда Емельян Гнусин вернулся с работы, печка-малютка прекрасно нагрела комнату. В дальнейшем Гнусины даже перестали топить большую голландскую печь, которая в день «сжирала» дров на 15 копеек. Крошечная печурка Дмитрия, круглосуточно поддерживая тепло, потребляла древесного угля всего на полторы копейки. В сентябре 1848 года Емельян Гнусин умер. Дмитрий стал полноправным хозяином отцовской артели. К этому времени Гнусинские печи согревали Большой и Малый театры, фешенебельные гостиницы, дома аристократов и даже Кремлевские дворцы.

В марте 1849 года в Москве ожидали приезда императора Николая I на церемонию освящения Большого Кремлевского дворца. Дмитрию поручили отвечать за огромное печное хозяйство. Работенка оказалась жаркой. За два дня до приезда императора прибыли пятьдесят поваров и затопили кухонные плиты. Удушающий чад распространился по золоченым залам дворца. Президент Московской дворцовой конторы барон Боде, который надзирал за работами, учуял запах и заорал:

– Чтобы чада не было! В противном случае я прикажу Гнусина повесить!

Конечно, Дмитрий не мог лично ответить такому высокопоставленному лицу, но дежурному чиновнику сказал:

– Его благородию придется повесить моего покойного отца, хотя он тоже ни в чем не виноват. Отец предупреждал архитекторов, что нельзя ставить плиты без труб. Но разве образованные иностранцы будет слушать глупого русского печника?

Действительно, знаменитые архитекторы Тон и Рихтер не предусмотрели вытяжные трубы для кухонных плит: по их мнению, грубые трубы портили интерьер кухни! Дмитрий мгновенно нашел решение и устроил на кухне искусственную вентиляцию, но тут возникла другая проблема. Кухонные плиты стали топить так усердно, что стены Владимирского зала накалились и треснули. Дмитрий прибежал во Владимирский зал и увидел, что архитекторы Тон и Рихтер стоят совершенно растерянные.

– Отопительные трубы неправильно расположили внутри стен, поэтому они раскалились, – сказал Дмитрий. – Надо ломать стены!

Академик архитектуры Тон взялся за топор и принялся крушить стену. Пожар был потушен, но вскоре загорелся Малый Кремлевский дворец. После этого инцидента придворные шутили, что все награды архитекторов и барона Боде вылетели в трубу, а Николай I разгневался и закричал на обер-полицмейстера:

– Вы что меня, сжечь хотите?

– Вы что, хотите сжечь императора? – заорал обер-полицмейстер на архитекторов Тона и Рихтера.

– Дмитрий Емельянович, спасай, – умоляли архитекторы печника, – следи за печами день и ночь. Не дай Бог, опять загорится!

Гнусин провел несколько дней без сна и отдыха, но возгораний больше не допустил. Император Николай I вручил барону Боде золотую медаль, осыпанную бриллиантами, с надписью «Благодарю». Брат императора, великий князь Михаил Павлович по этому поводу пошутил: «Правильно наградили Боде, ведь у него любое дело – так и горит!» Гнусина поблагодарить забыли. Да и кто он такой? Простой печник.

Однако Дмитрий Емельянович не унывал. 1849 год был для него очень удачным: он получил привилегию, то есть исключительное право на производство своих печек-малюток. Компактные, экономичные, переносные печки вошли в такую моду, что Гнусин едва успевал их делать. Весной 1853 года переносная печь Гнусина демонстрировалась на Московской мануфактурной выставке. Самым внимательным зрителем оказался архитектор Левенстам, который расспрашивал Гнусина о конструкции его изобретения и особенно интересовался очередной новинкой – герметичной дверцей. Левенстам несколько раз наведывался к Дмитрию Емельяновичу домой и по странному стечению обстоятельств всегда приходил, когда хозяин был в отъезде. Жена Гнусина простодушно разрешала Левенстаму рассматривать чудо-печку со всех сторон. Вскоре в Москве стали продаваться хозяйственно-экономические печи Левенстама. Это была точная копия чудо-печи Гнусина. Дмитрий Емельянович попытался доказать факт плагиата в суде. Однако на весах российской Фемиды авторитет иностранного архитектора перевешивал мастерство полуграмотного русского печника. Судебное дело тянулось бесконечно и не мешало архитектору Левенстаму наживать приличное состояние на украденном изобретении.

Дмитрию Емельяновичу по судам было бегать некогда, он и дома-то бывал редко. Гнусин взялся помочь администрации Николаевской железной дороги в разрешении типично российской проблемы: дорогу построили, а про русскую зиму забыли! Расстояние между Москвой и Петербургом поезд преодолевал за 22 часа. Просидев почти сутки в неотапливаемых промерзших вагонах, пассажиры превращались в сосульки! Спасались кто как может. Пассажиры третьего класса употребляли для «сугреву» исконно русские средства. Неженкам из вагонов первых классов проводники раздавали бутылки с горячей водой. В царских вагонах стояли медных ящики, наполненные горячей водой. Надо сказать, что отопления в железнодорожных вагонах не было тогда нигде в мире, и иногда случались трагические происшествия. В Англии несколько джентльменов замерзли в вагоне насмерть!

Гнусин впервые разработал специальные печки, которые для испытания установили в почтовых вагонах. И сразу нашлись недовольные. На одной станции к Гнусину подошел купец и сказал:

– Голову надо отвернуть тому, кто печь в вагоне придумал. Может быть, у человека все состояние едет в почтовом вагоне, а они тут огонь разводят!

Вскоре печи были установлены во всех вагонах. 1 января 1855 года Гнусин сопровождал вагон, где ехали сыновья императора Николая I великие князья Николай Николаевич и Михаил Николаевич. Гнусин вспоминал: «Когда поезд тронулся, я пошел в вагон Их Высочеств и спросил, сколько градусов тепла им угодно иметь? Один их офицеров свиты рассмеялся и сказал: «Наверное, у печника в кармане резервуар тепла!» Великий князь Михаил Николаевич посмотрел на градусник и сказал, что в вагоне 14 градусов и этого вполне достаточно». Однако, доехав до Бологого, Их Высочества замерзли и вызвали печника. Гнусин вновь вежливо спросил, сколько градусов тепла они желают. Великий князь Николай стал восхищаться прекрасными печами немецкого изобретения, которые могут обеспечить любую температуру. Гнусин не выдержал и сказал:

– Печи в вагонах моего собственного изобретения, а я никогда не бывал за границей и не знаю иностранных языков.

Начальник Николаевской железной дороги генерал-майор Крафт подтвердил слова печника и добавил:

– Иностранцы сами должны у господина Гнусина учиться и ему экзамен сдавать.

Гнусин не мыслил свою жизнь без изобретательства и очень переживал, что будет, если «голова станет пуста и ничего нового не придумает?» Но голова работала исправно. Паро-пневматическую печь для подогрева полов Гнусин придумал за день, а опытный образец сложил за два часа! Эти печи прекрасно обогревали железнодорожные вагоны и здания любого назначения, давали огромную экономию топлива и могли регулировать влажность воздуха. Кроме того, Гнусин давал десятилетнюю гарантию на работу всех своих печей!

Архитектор Константин Андреевич Тон писал: «Огромную, неоценимую пользу принес он державе. Многое можно измерить в деньгах. Например, один лишь Воспитательный дом в Петербурге, где были установлены его печи, за 10 лет сберег 140 тысяч рублей. А если еще учесть, что Гнусин сохранил в целости и сохранности тысячи гектаров леса, миллионы деревьев, ему можно при жизни ставить памятник».

Памятника не поставили, умер Дмитрий Емельянович Гнусин в бедности и забвении.

Мне хочется закончить этот небольшой экскурс в прошлое актуальным афоризмом неизвестного автора: «Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами».


1 Марта 2014


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
84099
Виктор Фишман
67358
Борис Ходоровский
59744
Богдан Виноградов
46843
Дмитрий Митюрин
32293
Сергей Леонов
31346
Роман Данилко
28888
Сергей Леонов
23632
Светлана Белоусова
15024
Дмитрий Митюрин
14776
Александр Путятин
13348
Татьяна Алексеева
13105
Наталья Матвеева
12867
Борис Кронер
12242
Наталья Матвеева
10880
Наталья Матвеева
10678
Алла Ткалич
10275
Светлана Белоусова
9870