ЖЗЛ
«СМ-Украина»
Знакомый и неизвестный Фадеев
Ирина Хроль
журналист
Украина
190
Знакомый и неизвестный Фадеев
Александр Фадеев и Михаил Шолохов. Слева – командующий 19-й армией, генерал-лейтенант Иван Конев. 1941 год

«He вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы – в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте, все остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет…» 

Так начинается посмертное письмо писателя-классика советского периода, адресованное ЦК КПСС. Которое долгие годы считалось утраченным, а «нашлось» только в наше время. И впервые было опубликовано лишь 20 сентября 1990-го, в еженедельнике ЦК КПСС «Гласность» (Известия ЦК КПСС. № 10, 1990) – через 34 года после гибели своего автора.

Револьверный выстрел, – как точка в последней строке этого же письма, оборвавший жизнь писателя, – грянул 50 лет назад, 13 мая 1956 года, на подмосковной даче Александра Александровича Фадеева, в Переделкино. И по горячему следу прошло расследование. Медицинская комиссия, назначенная самим правительством, констатировала: «А.А. Фадеев в течение многих лет страдал прогрессирующим недугом – алкоголизмом. 13 мая в состоянии депрессии, вызванной очередным приступом недуга, А.А. Фадеев покончил жизнь самоубийством».

Еще накануне, 12 мая, Александр Фадеев в своей московской квартире встречался с коллегами, Маршаком и Погодиным. Беседа была напряженной и затяжной, после чего Фадеев с 11-летним сыном уехал в Переделкино, и последние часы жизни провел в кругу семьи и близких. А затем – выстрел... И оставшимся уже потом вспоминалась странная возбужденность Фадеева – после «той беседы»: ему не помогало снотворное, и в последнее свое утро он отказался от завтрака, выглядел крайне усталым… Не тогда ли, в тяжелейшие, последние минуты жизни своей он писал:

«…Литература – это святая святых – отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, из самых «высоких» трибун – таких, как Московская конференция или ХХ-й партсъезд, – раздался новый лозунг «Ату ее!»

...Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожали, идеологически пугали и называли это – «партийностью». И теперь, когда все можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность – при возмутительной дозе самоуверенности – тех, кто должен был бы все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находится в положении париев и – по возрасту своему – скоро умрут. И нет никакого уже стимула в душе, чтобы творить...

…Литература – этот высший плод нового строя – унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти – невежды…» 

Сегодня читая эти строки, и свое «аукается»: а ведь, и через 50 лет, в писательско-журналистской современности Украины под каждым словом и мыслью Фадеева Александра подписалась бы… 

ТОТ САМЫЙ АВТОР «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ»

Сегодняшним школярам его имя мало что говорит – и это в лучшем случае. И их родители с трудом перечислят что же такое написал этот самый Фадеев. И не все родители родителей припомнят, что именно этот Александр Фадеев, более всего запомнившийся как автор «Молодой гвардии», – он был еще и политиком от литературы, и при жизни возведен в ранг официального советского классика. И два советских десятилетия стоял во главе Союза писателей СССР, являлся членом высшего состава партии и народным депутатом; и ко всему прочему, – был любимцем самого Иосифа Сталина. А в последние годы своей жизни именно он в одиночку выступил против «хрущевской оттепели», попал в опалу и был смещен с поста генсека Союза писателей, из членов ЦК КПСС переведен в кандидаты. А финалом этой блистательной карьеры стал выстрел в Переделкино…

Его дорога в литературу пролегла от родительского дома – родился в 1901 году в семье профессиональных революционеров, в селе Кимры Тверской губернии. В свою революцию ушел, так и не окончив Владивостокское коммерческое училище: сблизился с большевиками, изучал агитационные правила и навыки, «практиковался» на своих однокурсниках, сотрудничал с большевистской газетой «Красное знамя». А уж затем, как по накатанному, – прямиком в советские классики: член РКП(б), агитатор в партизанском отряде, выступавшего против Колчака и интервентов; был тяжело ранен в бою против атамана Семенова; к концу гражданской войны – уже бригадный комиссар; в 1921-м за отличие и мужество делегирован на Х съезд партии, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа и снова ранен. 

После лечения в столичном госпитале герой революции демобилизован и оставлен в Москве. Александр Александрович поступает в Горную академию, но и здесь недоучился – со второго курса переведен на партийную работу. 

С этого самого момента судьба Фадеева круто сворачивает в литературное русло: он участвует в работе молодых литераторов под крылом журналов «Октябрь» и «Молодая гвардия». В 1923-м публикуется его первый рассказ «Против течения», а через год подающего надежды пролетарского писателя направляют на партлитработу на Северный Кавказ – для организации Северокавказской ассоциации пролетарских писателей. 

Возвращается Александр Александрович в Москву уже в ранге профессионального литератора. И не только: отныне он – «проводник партийных требований к литературе», с 1926 по 1932-й возглавляет Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП) и с 1938 по 1954 гг. А.А. Фадеев – генеральный секретарь Союза писателей СССР. Лично редактирует ряд центральных газет и журналов. В 1946-м Фадеев избирается депутатом Верховного Совета СССР, а с 1950 – и вице-президентом Всемирного совета мира. 

Впрочем, ни один из высоких постов не «помешал» ему в годы Отечественной войны в качестве военного корреспондента «Правды» и Совинформбюро колесить по передовым фронтов в поисках своих литературных героев. 

ОЧЕРКИ И РОМАНЫ

В 1927 году увидел свет первый фадеевский роман «Разгром», посвященный героике Гражданской войны; как классика советской литературы на весь соцпериод этот роман вошел в школьные программы страны Советов. Попытка выдать еще один, роман-эпопею «Последний из Удэге», осталась нереализованной. 

В 1944-м Фадеев-публицист выпустил книгу очерков «Ленинград в дни блокады». Накопленный во фронтовых поездках материал Александр Александрович использовал и в работе над романом «Молодая гвардия». Первый вариант данного романа вышел в 1945 году. Однако в 1947-м уже читаемое страной произведение попало под пресс «высочайшей» критики: «отец всех народов» возмутился, что не отражена в романе «руководящая роль партии» и связь с ней, «руководящей и вдохновляющей», комсомольцев Краснодона. Мудрую установку Сталина добросовестно растиражировала «Правда», и Фадеев снова взялся за перо... 

Но переработанная «Молодая гвардия» знающим читателем была воспринята как «подчинение конъюнктуре», а коллегами по перу и еще принципиальнее – «напрасная трата времени». 

ПРЕДПОСЫЛКИ И МУКИ СОВЕСТИ

Не знали бабушки-дедушки современных школьников (да и знать не могли, оберегаемые «единственно правильной» идеологией), что классик советской литературы из их школьной юности, – этот самый А.А.Фадеев, – согласуясь с волей партийных вождей (да заодно с А.Толстым, П.Павленко и другими «классиками»), – подписал письмо, в котором требовал «беспощадного наказания для торгующих родиной изменников, шпионов и убийц». И вместе с Маршаком и Олешей «одобрял» смертный приговор, обвиненным по делу «антисоветского троцкистского центра»…

А Зощенко, Ахматову, Платонова и Пастернака, – которыми в свою школьную бытность сегодняшние дедушки-бабушки упивались, переписывали от руки их произведения, – теоретик «соцреализма» А.А. Фадеев клеймил со всех трибун не иначе как «пошлостью советской литературы». И возглавив кампанию травли, именно он проводил в жизнь репрессивные решения партии и правительства по отношению к коллегам. 

В 1949 году именно Фадеев стал одним из авторов программной правдинской статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков», давшей старт репрессивной кампании, известной под названием «борьба с космополитизмом».

ЕДИНЫЙ СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ

Был учрежден в 1934 году, чтобы объединить под крылом коммунистической идеологии всю разношерстную писательскую братию. И это уже не «кружок по интересам»: признание Союза как такового и членство в нем «обеспечивало» читательское признание и солидные тиражи, а также… гонорары-дачи-машины, и даже заграничные вояжи. «Несознательных» ждала перспектива изгоя, а скорее всего – «врага народа». И этих последних только в 30-е годы «…арестовано 39870 писателей, из них 33 тысячи расстреляли» (из докладов Берия Сталину).

Этот-то писательский «комсоюз» и возглавил Александр Фадеев. Два десятилетия кряду именно он направлял и корректировал советскую литературу: подписывал документы на аресты коллег-писателей, публично клеймил «безыдейное творчество Ахматовой, Пастернака, Зощенко, Платонова и многих других…». Он же был «твердым проводником политики партии в советской литературе». 

…В противном случае сам мог оказаться в числе вторых.

Хрущёвская «оттепель»

На ней напрямую завязан трагический исход карьеры и жизни Александра Фадеева. 

Этим термином обозначена целая эпоха в истории советского государства и его литературы. Сам Никита Хрущёв в своих мемуарных «Воспоминаниях» «объясняет» ход своих действ после собственного же доклада на ХХ съезде партии: «Слово «оттепель» пустил в ход Эренбург. Он считал, что после смерти Сталина наступила в жизни людей оттепель…». Однако, «…решаясь на приход оттепели и идя на неё сознательно, руководство СССР, в том числе и я, одновременно побаивались её: как бы из-за неё не наступило половодье, которое захлестнёт нас и с которым нам будет трудно справиться…» 

Такое вот признание из первых рук! И какая еще нужна правда? Разве только та, что «приоткрыв шлюз» нападок на И.В. Сталина, Хрущёв в том же 1956-м «ударил отбой», и сам же заявил: «партия не позволит отдать имя Сталина врагам коммунизма». Помогла избежать «последствий» газета «Правда», опубликовав постановление ЦК КПСС (30.06.1956 г.) «О преодолении культа личности и его последствий»…

И уже на встрече с правлением Союза писателей СССР Хрущёв самолично «предостерегал» литераторов от «шатаний в оценке сложных идеологических вопросов»: «Нельзя скатываться на волне критики к огульному отрицанию положительной роли Сталина, выискиванию только теневых сторон и ошибок в борьбе нашего народа за победу социализма».

Чем, фактически, «окончательно открестился» от собственно-заявленного курса, лично оглашенного в своем же докладе на ХХ съезде... И немудрено: внутри страны и за её пределами активизировалась инакомыслящая интеллигенция и антисоветское антикоммунистическое подполье; речь Хрущёва на ХХ партсъезде спровоцировала известные события в Польше и Венгрии. Из-под фундамента сталинской идеологии был вышиблен краеугольный камень, и лозунг «спешите жить» подхватила прежде всего молодёжь. 

Хрущевская десталинизация обернулась расцветом низкопоклонства и космополитизма: недооценка и пренебрежительное отношении ко всему отечественному, преклонение перед всем западным стало визитной карточкой второй половины 50-х. 

Тогда же, на конференции Союза писателей Фадеев был удостоен ярлыка «тень Сталина».

НОВЫЕ ЗАДАНИЯ ПИСАТЕЛЕЙ

С приходом Хрущева, многие ринулись с головой в эту самую «оттепель». Как еще вчера – в почитание Сталина и его режима. 

В этой когорте Илья Эренбург стоит одним из первых, как автор определения «оттепель».

Корней Чуковский – это он предлагал Сталину для перевоспитания «социально опасных» детей и подростков «основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом» (ж-л «Источник» № 3, 1997 г.). Но вождь не посчитал нужным даже ответить на бесчеловечное предложение «детского писателя», и тот… стал самым активным «человеком оттепели». 

В их рядах и пятикратный лауреат Сталинской премии кинорежиссёр М. Ромм, получивший от Хрущёва личное поручение (и оправдывавший его с тщательностью) – «проследить за ходом изъятия образа Сталина из советского кино». 

Дмитрий Шостакович – еще один пятикратный лауреат Сталинской премии. Однако в «хрущёвскую оттепель» открестился даже от своей Седьмой симфонии: мол, «была задумана до войны», и в ней «нет и речи об осаде Ленинграда, который погубил Сталин…».

Александр Твардовский – за ним в истории мировой литературы бытует признание «большого литературного флюгер-конъюнктурщика». Но с приходом Хрущёва Александр Трифонович одним из первых ринулся «на борьбу с тенью Сталина» (у которого в любимцах хаживал, и тем не тяготился нисколько).

В том ряду Э.Казакевич, В. Гроссман и многие другие… Но единственный, кто не принял «нового вождя» и его «оттепели», был тот самый Александр Фадеев.

Ему «за непонятливость момента», уже покойному, в хрущёвском дневнике достались пинки и извращения причин самоубийства: «…возглавляя Союз писателей СССР, Фадеев поддерживал линию на репрессии. И летели головы ни в чём не повинных литераторов. Достаточно было кому-нибудь написать, что в магазине продают плохую картошку, и это расценивалось уже как антисоветчина.» – «мемуарствовал» Никита Сергеевич. – «Он изжил себя и к тому же боялся встретиться лицом к лицу с теми писателями, которых он помогал Сталину загонять в лагеря...». 

Но, ведь, именно Хрущев одним из первых читал федеевское предсмертное послание в ЦК КПСС. Письмо-то против Хрущёва и его «генеральной линии» было направлено… 

О порядочности и человечности

На этот счет у современников писателя и литературоведов точки зрения расхожие, хотя все опираются на факты. Кто-то против «кровавых» характеристик Фадеева, оправдывая писательского генсека тем, что Фадеев возглавил Союз писателей лишь в конце 30-х годов. Но факт остается фактом: как «первый из первых» в писательской среде, он многое знал и во многом был прямым участником и исполнителем. Это его: «иногда вызывал к себе Лаврентий Берия и прямо называл фамилии писателей, которых необходимо было арестовать». 

А Фадеев, как лицо приближенное и почитаемое «самим», зная наперед о готовящихся расправах, он даже для самых близких, кому был обязан взлетом своей литературной карьеры, исключений не делал (или не мог?)…

Так за пять месяцев Фадеев узнал о предстоящем аресте В. Мейерхольда, но,.. продолжая встречаться с коллегой, не предупредил его об опасности. То же и со старейшим писателем Ю. Либединским: за день до обыска в его квартире, Фадеев в отсутствие хозяина перерыл в его кабинете шкафы и столы в поисках своей переписки с «меченым» Либединским, которая могла скомпрометировать и его, Фадеева, Генерального секретаря Союза писателей (по Свирскому Г. «На лобном месте»).

Но сегодня Фадееву вменяется и личная ответственность за доносы на писателей-коллег. О порядочности и человечности авторов и подписантов репрессивных писем и статей против своих же коллег немало говорено-писано в перестроечный пик взламывания секретных грифов истории. Но вот в чем фокус-то: чем дальше в лес, тем меньше тех, кто НЕ писал «туда» или НЕ подписывал «чего-то» или против кого-то! И в служебно-литературном ракурсе Александра Фадеева выходит примерно то же: а ведь подписывали «фадеевские требования» почти все – «от Юрия Тынянова до Исаака Бабеля».

А с другой стороны, – что ожидало НЕподписанта? И что в длинном списке подписантов могла решить одна отсутствующая подпись?

Но был и иной А. Фадеев, который, соответственно «обязаловке сталинской круговой поруки», поставив подпись под репрессивным списком обреченных, вслед за тем бросался по влиятельным кабинетам, пытаясь облегчить участь гонимых и их семей. Он писал ходатайства о реабилитации многих писателей в ЦК. Это Фадеев, один из немногих, в 1940 году хлопотал за выдвижение Ахматовой на Сталинскую премию, выбивал для нее персональную пенсию и жилье. А в 1948 году выбивал перед фондом Союза Писателей СССР финансовую поддержку для прозябавшего в нищете Михаила Зощенко. Это он, Фадеев, несмотря ни на что, искреннее и деятельно поддерживал «многих нелюбимых властями литераторов – Пастернака, Заболоцкого, Гумилёва…». 

Но речь Хрущева на пресловутом XX съезде КПСС, посвященная культу личности в стране Советов, поставила точку и в его судьбе.

РЕАЛИИ: а могло ли быть иначе?..

Он был одним из немногих «счастливцев», который, как генсек всей писательской элиты страны Советов, удостаивался личных вызовов к «самому». И на сегодня уже не легенда, а факт, что именно Сталин «придумал для Фадеева титул генсекретаря Союза писателей, подчеркнув некоторое сходство в положении руководителя партии и писательского союза». Многообещающее и многозначное титулование... Что не могло не будоражить сторонников и «благожелателей» предполагать и додумывать критерии личной выгоды для Фадеева этих самых «высоких» вызовов. 

А, собственно,.. кто на его месте посмел бы противиться «тем» вызовам? И разве могло быть иначе? Во все времена приближенность к «поднебесным» обязывала к «перемирию» с совестью. 

А Фадеев пользовался у вождя большим авторитетом. Под его редакцией вышла книга «Встречи с товарищем Сталиным». И Сталин писателя даже на дом к себе пригласил, «в узком кругу соратников» отметить свое 60-летие. Кстати, в этой высокой приближенности со стороны Фадеева фальши и не было – он искренно любил, и даже «боготворил» своего вождя. И в минуты откровения говорил: «Я двух людей боюсь – мою мать и Сталина. Боюсь и люблю»… 

Но в роковой для себя день Фадеев сказал своей сестре: «Они думают, что я что-то могу сделать, а я ничего не могу…». И своего кумира в предсмертном письме назвал «сатрапом». 

РАСПЛАТА

За близость к «поднебесному» он расплатился пустотой духовной и творческим застоем. Последний свой творческий замысел, роман «Черная металлургия», Фадеев не закончил.

Рухнул культ Сталина и ниша, державшаяся на Фадееве, отторгнула его самого за ненадобностью. Да и сам он теперь думал иначе…

Его вчерашние коллеги и друзья с готовностью строчили в свои мемуары: «уничтоживший собственный талант», «превратился в алкоголика», «замученная совесть»... К тому же, не все, возвратившиеся из заключения коллеги-писатели, простили его...

«Трудно жить, после того, что мы узнали о Сталине, после того, как поняли, что вынуждены были делать по его указаниям. Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками», – говорит Фадеев тому самому Ю. Либединскому в минуты отчаяния. 

И до сих пор о причинах самоубийства Фадеева спорят…

КОЛЛЕГИ – О НЕМ

После гибели Фадеева его вчерашних сотоварищей-коллег «озарило откровение».

М. Шолохов сетовал: «Общими и дружными усилиями мы похитили у Фадеева пятнадцать лучших творческих лет его жизни, а в результате не имеем ни генсека, ни писателя».

Друг семьи покойного В.Вульф: «Фадеев бесспорно несет моральную ответственность за ту кампанию космополитизма, которую он проводил, будучи генеральным секретарем Союза писателей».

И.Эренбург: «Фадеев был смелым, но дисциплинированным солдатом, он никогда не забывал о прерогативах главнокомандующего».

К.Чуковский: «Мне очень жаль милого А.А., в нём – под всеми наслоениями – чувствовался русский самородок, большой человек, но боже, что это были за наслоения! Вся брехня сталинской эпохи, все её идиотские зверства, весь её страшный бюрократизм, вся её растленность и казённость находили в нём своё послушное орудие... Отсюда зигзаги его поведения, отсюда его замученная совесть в последние годы». 

Начальство МГБ, прибывшее в Переделкино на трагическое известие, «и головы не повернув в сторону несчастного самоубийцы», интересовалось только предсмертным письмом писателя. А заполучив его, – тут же и покинуло удрученное семейство.

Писателя похоронили на Новодевичьем кладбище. 


12 Декабря 2019


Последние публикации


1 000 руб.
200 руб.



Выбор читателей

Сергей Леонов
82892
Виктор Фишман
66794
Борис Ходоровский
58482
Богдан Виноградов
45902
Дмитрий Митюрин
30687
Сергей Леонов
30475
Роман Данилко
27689
Дмитрий Митюрин
13770
Светлана Белоусова
12995
Сергей Леонов
12614
Александр Путятин
12557
Татьяна Алексеева
12546
Наталья Матвеева
12023