Военный дневник Тани Вассоевич
ВОЙНА
«Секретные материалы 20 века» №16(428), 2015
Военный дневник Тани Вассоевич
Василий Соколов
публицист
Санкт-Петербург
279
Военный дневник Тани Вассоевич
Таня Вассоевич. 1940 год

В ХХ веке, как и в предыдущем, в интеллигентной среде было принято вести дневники. Они служили прекрасным материалом для исследователей эпохи, радовали их рассказами о великих и просто интересных людях, доносили до нас впечатления очевидцев и участников великих и просто знаменательных событий. Увы, в наше время, в немалой степени благодаря развитию социальных сетей в Интернете, дневники и так называемые «ЖЖ» появляются в таком громадном количестве и, увы, в таком, мягко говоря, непрезентабельном виде, что послужат будущим исследователям, скорее всего, исключительно для изучения нравов нынешней широкой публики… А ведь в прошлом веке были обнаружены дневники, которые потрясли весь мир! И в этом нет ни грамма преувеличения. Достаточно вспомнить дневники Анны Франк и Тани Савичевой, чтобы прочувствовать ужасы войны и фашизма. Эти памятники эпохи, созданные детьми, служат и будут служить напоминанием о великой трагедии человечества.

ВРЕМЯ ОТКРЫТИЙ ЕЩЕ НЕ ПРОШЛО

Чем дальше мы уходим от Второй мировой, от Великой Отечественной войны, тем больше подробностей узнаем о подвигах бойцов, о самоотверженности нашего народа, выстоявшего в самой кровавой бойне в истории человечества. И помогают нам в этом документы, порой совершенно неожиданно попадающие в поле нашего зрения.

Впрочем, неожиданно ли? Не всегда пережившие войну люди решаются выставить на всеобщее обозрение свои личные, интимные воспоминания. Так и живут, пока кто-то из родных, близких или друзей не решится обнародовать документы, сохранившиеся в семейных архивах, которые иной раз становятся доступными лишь после смерти их владельца.

А ведь даже самые скромные на первый взгляд свидетельства обладают гигантской ценностью и необыкновенным эмоциональным зарядом…

Так это произошло и с дневником, который вела ленинградская школьница Таня Вассоевич. Первая запись в нем датируется 22 июня 1941 года. Через два месяца Тане исполнилось четырнадцать лет, а последнюю запись она сделала за три месяца до своего восемнадцатилетия — 1 июня победного 1945-го. Сразу видно, что Таня была примерной ученицей: почерк хороший, читается легко. Кроме того, дневниковые записи сопровождаются множеством фотографий, вклеенных документов и — рисунков самой Тани! Рисунков, сделанных не без умения, тем они и интересны.

И самое главное: дневник Тани Вассоевич не пылится в архивах, не находится на каком-то особом хранении. За его доступность мы должны благодарить Таниного сына — петербургского профессора Андрея Леонидовича Вассоевича, доктора философских и кандидата исторических наук, который после смерти Татьяны Николаевны, последовавшей в 2012 году, бережно сохранил и помог подготовить к печати ее дневник. И безусловно, велика заслуга издательства «Аврора», которое, несмотря на все нынешние трудности, воспроизвело этот замечательный документ эпохи. Листаешь страницы с текстом и Таниными рисунками, которые практически не отличить от оригинальной тетради в коричневой обложке. Настоящий издательский подвиг!

Вне всякого сомнения, эта книга должна быть в каждой школьной библиотеке — она научит ребят быть свидетелями своего времени, свидетелями заинтересованными и активными. Она научит их любить свою страну даже в самые трудные для нее времена, научит быть настоящими, а не опереточными патриотами.

СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ

Прежде чем обратиться непосредственно к дневниковым записям, просто необходимо рассказать, почему у Тани была такая несколько странная для русского уха фамилия. А это тоже непростая история, свидетельствующая о многовековых связях православных народов Балкан с Россией.

Танин прадед, Николай Милошевич Радонич, принадлежал к старинному черногорскому роду Васоевичей.

В 1822 году он закончил в России военно-строительное училище путей сообщения и служил в российской армии вплоть до 1830 года, когда по неизвестным причинам был выслан на родину. После этого он в течение семи лет находился на инженерной службе в турецкой армии — в то время в этом не было ничего удивительного. Бал на Балканах правила Высокая Порта, а все славянские страны и княжества полуострова находились либо в прямой, либо в вассальной зависимости от нее.

Князь Васоевич был, видимо, весьма активным человеком, ратовал за отделение и самостоятельность части Черногории на границах с Боснией и Албанией. Похоже, политическая активность и погубила его: в 1944 году он был убит при невыясненных обстоятельствах. Его рано осиротевший сын Бронислав, Танин дед, оказался в России, во Владикавказе. Территории юга России, так называемой Новороссии, начиная с XVII века заселялись выходцами из Сербии и Черногории, о чем говорят и сохранившиеся по сей день топонимы типа Славяносербск. В сороковых годах позапрошлого века правительство империи пришло к выводу, что «дозволение поселяться на южных границах Закавказского края было бы воспринято многими из них (балканскими переселенцами. — В. С.) как новый знак милости русского правительства и противопоставило бы набегам горцев одинаковое оружие».

Дальнейшая судьба Вассоевича (который, вопреки правилам сербского языка, обзавелся в России сдвоенной буквой «с» в фамилии) сложилась весьма непросто: женился он поздно, на этнической немке «православного вероисповедания» (а иначе и быть не могло). Вскоре он погиб — семейное предание гласит, что он стал жертвой кровной мести. Это явление, надо сказать, было весьма распространенным в Черногории и некоторых областях Сербии. Далее его потомки вступали в браки с русскими, обрусевшими немцами, поляками, украинцами… Словом, это был настоящий интернационал. К сожалению, и по нему прокатилась зловещая волна репрессий 30-х годов.

Отцом Тани стал Николай Брониславович Вассоевич, выдающийся геолог, член-корреспондент Академии наук СССР, человек непростого характера — честного, прямого, но весьма неуживчивого. Впрочем, это нисколько не умаляет его заслуг перед Родиной. Семья ученого жила в знаменитом доме № 39 по 6-й линии Васильевского острова. По семейным обстоятельствам Танина мама Ксения Платоновна вместе со старшим сыном Владимиром на несколько лет уехала во Владикавказ, однако незадолго до начала войны семья опять собралась в «доме ученых», на котором бросается в глаза неимоверное количество мемориальных досок. Здесь семья и встретила войну…

БЛОКАДА

Как могла встретить известие о начале войны девочка неполных тринадцати лет? «Мама плакала.

Я улыбалась. 22/VI. Ночью была первая настоящая тревога, но она через 5 минут кончилась и все обошлось благополучно. Весь день 22-го прошел в хлопотах: бегали с Вовой и мамой по магазинам и в сберкассу и к Люсе. Наш жакт принимает соответствующие с войной меры; навозит песок, достраивает бомбоубежище, пока дети дома спускаются к нам в I этаж». (Орфография дневника сохранена.)

Особой тревоги пока еще ни у кого нет, но предчувствие беды крепнет. Заходят разговоры об эвакуации.

30 июня Таня записывает: «Днем зашла в школу, и директор сказал, что эвакуация в обязательном порядке. Вечером суматоха. Срочно складываем вещи. Софья Иосиповна сказала Ириной маме «по секрету» что те, кто сдаст вещи сегодня, до 11 ч. вечера, будут эвакуированы первыми и жить в гораздо лучших условиях… Отъезд назначен на 1/VII к 11 часам утра».

И тут уже начинается что-то вроде легкой паники — давка в трамвае, следующем к вокзалу, а в поезде «принялись за завтраки — у всех поразительный аппетит». Словно в предчувствии…

Ехать скучно, и ребята начинают развлекаться. «Вот мы с Суворовым нашли дело: сочинила я «послание», и мы его закуповариваем в бутылку… Суворов кинул ее в реку». Вот текст этого «послания»: «1 июля 1941 года. Это писание кинули ребята, эвакуированные из Ленинграда по случаю войны между СССР и Германией, объявленной 22/VI — 1941 г.

Найдйенного просят доставить в музей Революции т. к. все писавшие погибли от пуль фашистов». У меня при чтении этого текста мурашки по коже побежали…

Школьников увезли на Валдай, но вскоре за некоторыми из них приезжают матери, и Таня с мамой 16 июля возвращаются в Ленинград. Запись от 17.07: «Как интересно ходить по городской квартире после того, как долго живешь в деревне. Везде так светло при электрическом свете, так свободно!» Но тревога нарастает:

«В Валдае мы были оторваны от мира и ничего не знали о фронте и о жизни города. Только приехав в Ленинград я узнала что с 18 июля вводятся карточки. Конечно, мы приняли соответствующие меры, т. е. весь день 17-го гонялись по магазинам…»

Потом последовало рытье окопов в Гатчинском парке, первые бомбежки. В дневнике мелькают короткие записи: «1 лопата на 100 человек», «Спасайся кто может». И тут же — выразительный рисунок: паровоз тащит пассажирские вагоны, над ним — самолет с крестами на крыльях, от которого отрывается бомба, и подпись, шокирующая своей лаконичностью: «Да или нет?»

Таня еще подробно описывает пожар на Бадаевских складах, но постепенно записи становятся все короче: «Школа с 1 сентября не началась, и со школьными ребятами я совсем не встречаюсь… С 20 сентября начали бомбить Петроградскую, с 11 октября В. О. р-н. 15 октября выпал снег. 3 ноября начались занятия в школе».

Далее следует самое страшное: в пространном описании (наверняка задним числом) школьных дел попадаются две склеенные странницы, «чтобы никто не видел самого сокровенного». На них — описание похорон и «план Лютеранского кладбища (часть Смоленского), где я похоронила Вову и маму 23/I 1942 г. и 17/II 1942 г.». «Вова и мама похоронены в настоящих гробах, которые я покупала на Среднем проспекте у Второй линии за хлеб. Худяков вырыл (могилу. — В. С.) за крупу и хлеб. Он хороший и взял с меня что у меня было и не ругался и был добр ко мне».

Читатель, у тебя не сжимается сердце?

ЭВАКУАЦИЯ

Танин отец, известный геолог, находится в командировках за пределами Ленинграда. Он бомбардирует телеграммами «нефтянку» (ВНИГРИ, геологоразведочный НИИ) с мольбами отправить дочку к нему, в Сухуми. Процесс «оформления» длится месяц. «Мы говорили с директором Субботиной, та обещает что-нибудь для меня сделать: дать денег, устроить в стационар, отправить к папе». И приписка карандашом: «Ничего не сделала. От меня бегала».

Однако дело сдвинулось с мертвой точки. Запись от 2 апреля 1942 года: «Мы уселись в вагоне у окна. Вагоны были дачные… Поезд отправился вместо 8 ч. утра в 5 вечера». Через двенадцать часов состав прибыл на Ладогу: «Машин было много, но сначала садились с бою. Мы также уселись на открытый грузовик».

Апрель 1942-го — еще действует Дорога жизни. Таня записывает третьего числа: «Озеро! Какое огромное озеро, едешь, и нет конца, ветер, холодно. Но наше счастье, мы летели очень быстро, скоро обогнали всех других и, конечно, раньше приехали в Жихаревку… Высадили нас на снег, сытно накормили и часов в 5 вечера сели в стоящий рядом товарный эшелон». Сели — это очень громко сказано! Вагон битком набит беженцами, и «15 суток мне негде было прилечь… Потом мне разрешили сесть на край скамьи верхней полки, я сидела на самом краешке. Одна нога была на балке на стене вагона, другая опиралась о настил полки.

Это было почти как шпагат. Но я же ходила в балетный кружок в школе!!!»

И опять будничная приписка карандашом: «Когда в вагоне кто-нибудь умирает, то на ближайшей станции их складывают аккуратно штабелями, как дрова, а я отворачиваюсь, чтоб не видеть». Мирная эвакуация, путь по всей Центральной России с ее военными бедами. Еще одно поразительное, но стыдливо завуалированное свидетельство — под изображением молодой девушки подпись: «Прямо или упрешь? Так говорит Тося каждому встречному. Я стесняюсь ходить с ней, она так знакомится с молодыми людьми». И это пишет девочка, на долю которой в четырнадцать с половиной лет выпали такие страшные испытания!

Май начался, а эвакуация все продолжается. Опять в дневнике рядом с рисунками появляются лаконичные подписи: «Сменяла Вовину шубу на 3 кг масла + 200 р.». Много это или мало? А под изображением девочки на мосту стоит: «Не броситься ли?»

Вот уже и Северный Кавказ.

В дневнике начинаются вклейки. Бланк: «Санпропускник. Изопропункта ст.Тихорецкая. Вассоевич (вписано чернилами) Санобработку прошел «12/5»___1942 г. Деж.врач (неразборчиво)». Далее таинственные буквы и цифры: МА — 590 з.707 — 15000. Поясняю: две буквы с цифрой — отметка военного цензора, «з». — заказ и тираж бланка. 15 000! И еще одна записка — чернилами от руки, зато заверенная круглой печатью: «Начку ст. Тихорецкой. Просим дать белет На один человек Ленинградской девочке Вассоевич Т.Н. до ст.Мин.Вод. Начник эв. пункта» — подпись, дата — 11.5.42 год. И последний документ на этих страницах — записка от начальника эвакопункта в Минводах: «Начальнику жед.дор милиции. Прошу выдать пропуск девочке: Васаевич Т. Н. до ст. Сухуми. Следующей к месту нахождения отца. Эвакуированной из Ленинграда».

Таня добирается до Грозного, но это ведь — 1942-й! В Сухуми не пробиться, и бесконечная эвакуация продолжается: Гудермес, Махачкала, Баку, Красноводск и дальше, дальше, дальше… В дороге Тане исполняется пятнадцать лет: «Думаю, что никто не встречал так, как я, свое пятнадцатилетие…» А там — Ашхабад, Чарджоу, Самарканд. «Утром мы в Туркестане… Отстали от поезда в Кызыл-Орде… Конечная остановка в Стерлитамаке». Молодежь, учи географию! Там — наконец-то покой и школа. Но еще одна трагическая запись в дневнике:

«7-е ноября. Узнала, что Сережа умер. Я так его любила и люблю. Это ужасно. Умер родной брат Вова и двоюродный — Сережа. Больше никого нет».

О СВОЕЙ ЖИЗНИ

Потом все-таки встреча с отцом, опять скитания, теперь уже с ним, по Средней Азии в составе геологических экспедиций. 13 декабря 1943 года — нечаянная радость: «Вечером была в кино! Наконец-то, 1 раз за всю осень и зиму. Смотрели «Воздушного извозчика». Постепенно налаживаются и личные отношения с отцом, который успел обзавестись новой спутницей жизни. Еще одна радость: «Вчера открыли II фронт!» И еще: «И вот мне семнадцать лет! Я не верю этому. Читаешь про людей 17-ти лет, да и видишь некоторых. Это уже взрослые люди, на их веку уже чего только не было. Кто влюблен, кто жених, а кто и женат был. А я еще совсем ребенок».

Поразительные строки! Девочка, подросток, юная девушка, прошедшая через такие испытания, считает себя «еще совсем ребенком»! Посмотрите на нынешних семнадцатилетних: они уверены в том, что уже стали совершенно взрослыми и самостоятельными. Кто-то уже развивает свой бизнес, кто-то увлекается наукой, кто-то…

А кто-то уже настолько «повзрослел», что считает возможным напиваться, обкуриваться и обкалываться. Не собираюсь хаять сегодняшнее юное поколение, но не могу не отметить, что жизненные пути многих из них диаметрально противоположны. Наверное, тем, кто направился «не в ту сторону», не хватило в жизни испытаний, чтобы ценить ее, эту самую жизнь. Конечно, я категорически против того, чтобы молодые люди закаляли свои характеры в войнах и в других драматических ситуациях. Но многим из них следовало бы знать и крепко помнить о том, как жили их сверстники в тяжкие годы и как они, несмотря ни на что, сохраняли чистоту души и помыслов.

Вот еще одна большая запись: «Что будет. В какое время живем мы сейчас! Вот когда читаешь «Войну и мир», то думаешь: в какое важное время они жили! А мы? Эта война еще больше Наполеоновской. Тоже нашествие в Москву и «в Берлине росс… где факел мщенья». Я помню, мне кто-то сказал, что все люди, пережившие эту войну, а тем более ленинградскую блокаду, — исторические. А я никогда над этим не задумывалась. Последнее время особенно».

Война уходила из ее жизни…

ПОСЛЕДНИЕ СТРОКИ

В середине февраля 1945 года Таня делает в дневнике радостную запись: «Как много нового! Интересно, что скорее кончится, тетрадь или война?» И далее, практически до конца тетради, записи становятся иными: нет более констатации ужасов войны, нет коротких сообщений, не встречаются уже многочисленные прежде документы — справки, выписки, пропуска, свидетельства о смерти и о выдаче продовольственных карточек.

В стране уже царит победная атмосфера — это уже не вера в поражение врага, а уверенность в его полном разгроме. Только одно точит душу — когда, когда же? Скорее, скорее!

И строчки дневника стали плотнее, быстрее. Все чаще встречаются в них рассуждения о будущей жизни, об учебе: «Но буду благоразумна. Буду учиться. Вот сейчас возьму и сяду за математику!»

«СЕЙЧАС СКАЗАЛИ, ЧТО КОНЧИЛАСЬ ВОЙНА!»

«Вот день, которого миллионы людей ждали почти четыре года. А ждала ли я его? Да, я повторяла за всеми: «Скорей бы кончилась война!» Конечно, я хотела, чтобы она кончилась, но было что-то другое. Может, я боялась этого дня; я считала, что встретить его я должна как-то серьезно… чтобы я в это время где-нибудь по-настоящему работала. У меня не было радостного веселья, у меня была какая-то строгая радость…»

Поразительно точно сказано — строгая радость! Со слезами на глазах — и надо делать что-то серьезное, ибо победа — праздник, требующий серьезного труда и усилий — физических и духовных. Семнадцатилетняя девочка поняла это намного лучше и точнее, чем многие умудренные жизненным опытом взрослые люди. И в окончание рассказа о военном дневнике Тани Вассоевич нельзя не процитировать ее необыкновенные слова, записанные первого мая победного года.

«Если с тобою, Таня, будут не согласны, если будут говорить, что то, что ты делаешь, — ненужно, или что ты зря вкладываешь так много сил, то ты не соглашайся прямо, не прочтя этого и не подумав. Очень часто бывает, когда ты с рвением взялся за что-нибудь, творишь, переживаешь, радуешься и мучаешься, уверенный в том, что это действительно нужно и верно; и вдруг какой-нибудь авторитетный и почтенный человек с доброжелательным видом покачает головой и скажет: «Зря ты это стараешься», не верь ему, он говорит так потому, что не способен увлечься или понять, что прелесть жизни и есть это увлечение, работа».

Подписываюсь под каждым этим словом.


6 июля 2015


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
86732
Виктор Фишман
69671
Борис Ходоровский
61938
Богдан Виноградов
49158
Сергей Леонов
40365
Дмитрий Митюрин
35732
Сергей Леонов
32918
Роман Данилко
30837
Светлана Белоусова
17713
Борис Кронер
17548
Дмитрий Митюрин
16988
Татьяна Алексеева
15886
Наталья Матвеева
15395
Светлана Белоусова
15237
Наталья Матвеева
14490
Александр Путятин
14397
Алла Ткалич
13066