РОССIЯ
«Секретные материалы 20 века» №4(494), 2018
Город из красного кирпича
Валерий Колодяжный
журналист
Санкт-Петербург
118
Город из красного кирпича
Завод Русского общества «Л.М. Эриксон и К°» в Санкт-Петербурге. Начало XX века

Удалившись от центра Петербурга, где все музеи, парки, набережные, мосты, соборы, особняки и дворцы, можно вдруг незаметно для себя оказаться возле красных кирпичных стен. Именно из такого материала в старину, большей частью на рубеже XIX и XX столетий, строились учреждения казенные, а также промышленные предприятия, чем так славен был Петербург минувших времен.

Кораблик на шпиле

Первым индустриальным объектом Петербурга стала судостроительная верфь, получившая известность как Адмиралтейство. Место для нее выбиралось ближе к морю и под прикрытием Петропавловских бастионов, поскольку в лесах, окружавших новый город, еще встречались разрозненные отряды шведов. В конечном итоге и само Адмиралтейство стало полноценной крепостью — с валами и наполненными водой рвами. Весной 1706 года там заложили несколько малых кораблей, и уже к концу того года со стапелей сошли 18-пушечный бомбардирский корабль и яхта «Надежда». В скором времени Адмиралтейство заработало в полную силу, и потребовалось строительство еще нескольких верфей, которые и были в кратчайшие сроки возведены. Ими стали Галерный двор в устье Мойки и Партикулярная верфь в истоке Фонтанки, напротив Летнего сада. Что там, что здесь — на всех верфях петровской поры труд был, по сути, рабским. На корабельное строительство отправляли в виде наказания. К примеру, так карались беглые солдаты — причем каждого четвертого пойманного казнили, а троих отправляли на петербургские верфи, где условия были убойными, и потому такая замена считалась равноценной. Принудительное или вольнонаемное, но кораблестроение — исторический вид петербургской индустрии. Родившись вместе с городом, оно существовало, развивалось и совершенствовалось во все царствования и эпохи. Недаром золоченый адмиралтейский кораблик стал символом невской столицы. В Петербурге работали верфи и судоремонтные предприятия, среди которых наиболее заметны Адмиралтейский, Балтийский, Невский и Кронштадтский пароходный заводы; корабли также строились на Путиловской верфи.

Статус военного и морского форпоста обусловливал развитие в новом городе и других связанных с оборонными потребностями производств и ремесел, к числу каковых относилось артиллерийское дело. Пушечно-литейный двор, также именовавшийся Арсеналом, был основан в 1711 году на Неве, в начале нынешнего Литейного проспекта. Отливка бронзовых пушек первоначально производилась в формах со ствольным каналом, однако через несколько лет в Арсенале перешли к литью так называемых «глухих» орудий, с последующим сверлением. Условия труда на Пушечном дворе были еще более скверными, чем на верфях, хотя, казалось бы, куда хуже…

Среди предприятий оборонного профиля выделялись также пороховые заводы на Петербургской стороне и на реке Охте. Из них первый в лучшие времена давал около двух тысяч пудов пороха в год, а второй — порядка шестисот. Однако приоритет был отдан более удаленному от города Охтинскому заводу, к середине XVIII века ставшему ведущим предприятием данного назначения.

Многочисленные лесопильные заводы, возникшие вокруг невской столицы, обеспечивали кондиционной древесиной не только нужды создающегося Балтийского флота, но и текущие градостроительные задачи. Среди деревообрабатывающих предприятий ранней поры выделялась лесопильня на речке Ижоре, со временем превратившаяся в знаменитый Ижорский завод. Развивалось также производство кирпича, а некоторые кирпичные заводы пошли дальше, освоив выпуск высококачественного кафеля и изразцов. В конце царствования Елизаветы Петровны большие объемы кирпича уходили на строительство Зимнего дворца — а как же, высочайшим заказам всегда зеленый свет! Вместе с тем в Петербурге никак не шло изготовление кровельных материалов — гонта и черепицы. Выпускавшееся же имело настолько низкое качество, что государыня Елизавета в одном из указов 1743 года сетовала на то, что черепица «насквозь течет и трескается».

Нужды строящегося города в камне, плите, извести и цементе удовлетворялись Путиловскими, Тосненскими, Петровскими и Сокольскими каменоломнями. Но вообще обеспеченность строительными материалами в первые полтора столетия существования российской столицы была недостаточной, что обусловливало обширный их подвоз из других губерний, в частности из богатой камнем Карелии. Заметное развитие получило стекольное производство и огранка стекла, а ближе к 1750-м годам возник Императорский фарфоровый завод, ныне знаменитый. В Петербурге первых десятилетий процветало гончарное дело, выпускалась глиняная посуда. Работали в городе и свечные заводы — предмет сладких грез литературного отца Федора. В те же годы прошло становление предприятий пищевого профиля — прежде всего сахарных, спиртоводочных, пивных и табачных. К середине XVIII века в Петербурге работало порядка восьмидесяти предприятий, из которых около 60 относились к легкой и пищевой отраслям.

Промышленность той поры была по преимуществу государственной, что обусловливалось перманентным состоянием войны — то на севере, то на юге и, следовательно, насущными потребностями армии и флота. Труд повсеместно был принудительный, основанный на жестокости, страхе и насилии. Малейшие провинности карались с необычайной суровостью, вплоть до лишения жизни. Но, как при любой деспотии, такой труд не мог быть эффективным, хотя полностью соответствовал военному состоянию невской столицы, равно как и всей тогдашней России.

Впрочем, нерентабельные и убыточные государственные предприятия Петербурга существовали, как правило, недолго. В данном отношении показателен пример парусных и канатных мануфактур: этот промысел мог стать успешным при всего лишь двух казенных (Адмиралтейская и Партикулярная) и восьми частных предприятиях данного назначения.

Производство разного рода тканей в экономике Петербурга первых десятилетий занимало место очень незначительное, и ничто не сулило Северной столице превращения в один из текстильных центров России. В середине 1710-х годов в Калинкиной деревне, что близ Екатерингофа, заложили Шпалерный двор, где под руководством мастеров, выписанных из Парижа, помимо шерстяных шпалер, изготовлялись шторы и разного сорта парча. Неподалеку государь учредил Прядильный дом, при Елизавете Петровне приобретший, помимо производственного, исправительно-воспитательное назначение, ибо на работу сюда определялись женщины, склонные к разгульной жизни. А шпалерная фабрика вскоре перебралась в Литейную часть, на нынешнюю Шпалерную улицу.

В конце того же десятилетия три царских сподвижника, Апраксин, Толстой и Шафиров, основали мануфактуру по производству штофов, бархата и парчи. И хотя новое предприятие в силу понятных причин получило неслыханные привилегии, дело в общем не заладилось, и в скором времени «птенцы Петровы» из компании капиталом вышли. Столь же недолговечными были коломянковая, полотняная и плетеночная мануфактуры, хотя позументные предприятия оказались более успешными. Но, невзирая на отдельные достижения, вплоть до середины следующего столетия Петербург в числе текстильных и галантерейных центров страны не значился.

Зато в сфере кожевенного и сургучно-бумажного производства дела быстро пошли на лад. Еще бы! Контора пишет! Среди предприятий данной сферы особо выделялась Красносельская бумажная мануфактура, где сырьем для производства служило не только тряпье и прочие отходы, но и солома, что, например, для заводов Европы было новшеством. К тому же в Красном Селе использовались столь совершенные роллы, каких не знали даже искушенные европейские бумажники. Красносельское предприятие выпускало все тогдашние сорта бумаги, от технической до александринской и гербовой, что позволяло удовлетворить как государственные нужды, так и возрастающие потребности народного просвещения.

Основанный в 1721 году Сестрорецкий казенный завод был призван удовлетворить потребности в стрелковом и холодном оружии. Принудительно согнанными рабочими там выпускались ружья, багинеты, кортики, шпаги, а также корабельные якоря, проволока, гвозди, жесть и всякое другое железное. Но в конце 1750-х годов в Сестрорецке из бронзы трофейных и вследствие износа пришедших в негодность русских пушек началось битье медной монеты. При этом разработанный и в 1762 году примененный инженером Яковлевым способ освобождения чистой меди от лигатуры остается неразгаданным и по нынешний день.

Российские власти всегда относились с подозрением к своим гражданам, к проявлениям их деловой инициативы и самостоятельности. Петр Первый вообще не доверял соотечественникам, предпочитая все европейское, в первую очередь голландское. И даже на разумные предложения своих соратников, выступавших в защиту экономических и политических свобод собственных предпринимателей, государь в лучшем случае не реагировал никак. Потому столь деликатное дело, как выпуск денег, не могло быть отдано в частные руки и с самого начала было вопросом только государственным. В силу этого Монетный двор не был, подобно Адмиралтейству, превращен в крепость, а уже основан был (1724 год) сразу там, на территории Петропавловской крепости, где находится и доныне. Хоть производство режимное, закрытое, Монетный двор в досоветскую пору организовывал экскурсии — правда, только группами не более шести человек и под зорким контролем начальства. Это и понятно: помимо меди, сырьем здесь всегда служили серебро, золото и, в 1820—1840-е годы, платина. В начале ХХ века о Монетном дворе писали: «Посетителю не приходит даже в голову, что лежащие на полу черные брусья, на которые приходится иногда наступать, и есть то золото, из которого чеканят монеты».

Промышленный расцвет

Бытовые нужды обитателей раннего Петербурга обеспечивались ремесленниками и купечеством. Но государственную власть во все времена беспокоила и раздражала эта малоуправляемая и плохо предсказуемая сфера. Ее ни на миг не оставляло желание как следует прижать и взять под контроль рыночную стихию. Еще первый император, стремясь организовать жизнь новой столицы непременно на немецкий лад, принудительно разбил ремесленников на 44 цеха, в каждый из них для порядка назначив старосту — «альдермана». Но поскольку, скажем, в 1722 году, согласно данным главного магистрата, среди 1800 петербургских ремесленников подавляющая часть были людьми русскими при 188 иностранцах, в эти чужеродные цехи мастеровой люд вступал неохотно. Череда войн опустошала казну, и в правящих кругах не раз возникало искушение как следует запустить руку в частные закрома, хотя бы под видом продажи купцам за известные суммы чинов и баронских титулов (проект генерал-прокурора Соймонова). К подобной мысли склонялся и сам Петр, незадолго до смерти рекомендовавший Сенату нечто подобное. Той же, в принципе, цели — получить с русского купца побольше золота — служил и появившийся в екатерининскую эпоху Устав о гильдиях купечества. Объявившие капитал в 50 000 рублей считались купцами первогильдейными с правом отправлять иностранную торговлю, а также иметь фабрики и заводы. Купечество первых двух гильдий также получало возможность заключать сделки на Петербургской бирже, основанной Петром в 1703 году.

Но подлинное развитие частная инициатива получила в эпоху александровских реформ середины XIX века. В 1863 году полковник Обухов, купец Кудрявцев и отставной флотский офицер Путилов основали Обуховский завод, в скором времени прославившийся своими артиллерийскими орудиями и корабельной броней. Военные заказы всегда составляли для русского правительства предмет особой заботы. А потому вскоре Обуховский и возникший на месте прежней лесопильни Ижорский заводы были откуплены в казну. Там была установлена чуть ли не военная дисциплина, а за качеством выпускаемой продукции наблюдали специально приставленные армейские и морские чины. Так, к примеру, в должности главного надзирающего за качеством корабельных орудий и снарядов, производимых Обуховским заводом, в 1880-е годы состоял заслуженный артиллерист, герой Севастопольской обороны генерал-майор Колчак — отец знаменитого моряка и Верховного правителя России. На оборонных предприятиях Петербурга имелось такое оборудование, что, когда ижорский кузнечный пресс мощностью 10 000 тонн (второй в Европе после крупповского) гнул броню для линкоров нового, дредноутного типа, в Риге сейсмографы регистрировали слабой силы землетрясение.

Важным стимулом для становления и подъема тяжелого промышленного производства было наличие казенного подряда — как по линии оборонного заказа, так и в части, касающейся железных дорог, ускоренное строительство которых велось под патронатом правительства. Первой железной дорогой, имевшей для Петербурга и страны серьезное народно-хозяйственное значение, была Московская (Николаевская), пущенная в 1851 году. Скромная чугунолитейная мануфактура, в начале 1850-х годов основанная англичанином Томсоном на Неве близ Шлиссельбургского тракта, была приобретена купцами первой гильдии Семянниковым и Полетикой и преобразована ими в Невский железоделательный, механический и корабельный завод. Однако зависимость частных предприятий тяжелой промышленности от правительственного заказа, имевшего свойство внезапно прекращаться, нередко приводила к финансовым и организационным затруднениям, в разное время случавшимся на Невском, Обуховском и Путиловском заводах, из которых последний относился к числу наиболее выдающихся предприятий тяжелой индустрии. Основанный в начале XIX столетия казенный чугунолитейный завод, к началу александровских преобразований принадлежавший фирме «Дей и К°», влачил жалкое существование, покуда и вовсе не обанкротился. Проданный вскоре промышленнику Путилову, завод обрел поистине вторую жизнь. Деятельный и хваткий, новый хозяин запустил мертвое производство в считаные дни: получив безнадежно стоящее предприятие в январе 1868 года, уже к концу месяца Путилов продал казне первую партию рельсов, причем особых, со сварной стальной головкой, лучших на то время. В них нуждалось путейское ведомство, коим были проложены железнодорожные линии на Варшаву, Ревель, Витебск и Мурманск.

Трудно переоценить масштабы экономического и промышленного всплеска, вызванного преобразованиями Александра Второго. Если в области оборонной промышленности Обуховский и Ижорский заводы на мировой арене успешно состязались с германскими — в частности, с концерном «Фридрих Крупп AG», то в машиностроительной сфере равных Путиловскому и Металлическому заводам не было во всей Европе. К Первой мировой войне и последовавшим за ней событиям наша страна подошла мировым лидером по темпам индустриального роста. По большинству экономических показателей Россия уверенно занимала место в первой пятерке наиболее развитых государств планеты. И одним из крупнейших промышленно-экономических центров Европы и мира в 1910-е годы был Петербург.

Увядание и закат

Если до 1861 года в Северной столице работали 137 предприятий (и то в основном старого, мануфактурного типа), то к рубежу столетий их число возросло до 642, а к началу Первой мировой войны приблизилось к тысяче.

Эти заводы, имена их хозяев гремели по всей стране; их знали и за рубежами России: Айваз, Берд, Жорж Борман, «Вулкан», Ижорский, Ландрин, «Лаферм», Лесснер, Нобель, Обуховский, Путиловский, Парвиайнен, Розенкранц, Сан-Галли, Сименс, «Светлана», «Скороход», Торнтон, «Треугольник», Франко-Русский, Экономайзер… Созвучие этих названий и имен составляло портрет дореволюционного промышленного Петербурга. Некоторые имена проникли в городской фольклор, ушли в поговорки, и простые петербуржцы весело распевали частушки о «ландриновском монпансье», «как у Берда на заводе». В результате потрясений конца 1910-х годов все фабрики и заводы перешли в распоряжение рабоче-крестьянской власти, обретя новые («красные») названия, иной раз в честь людей, не имевших к ним отношения: «Большевик» (бывший Обуховский), «Красный путиловец», «Красный выборжец» (Розенкранц), «Красная заря» (Эриксон) и так далее. Наследие ненавистного «старого режима», эти предприятия в скором времени легли в фундамент социалистической индустриализации. В советскую пору некоторые из них в силу политической конъюнктуры сменили по нескольку имен и названий. Завод «Красный путиловец» недолго пробыл таковым, превратившись в Кировский, Металлический завод с приходом диктатуры пролетариата получил имя Сталина, а после «разоблачения культа» стал носить имя XXII съезда КПСС. И ничего, никто не возмущался. Наибольшее число переименований (семь) пережило учрежденное в 1913 году Российское акционерное общество оптических и механических производств. При начале Советов его преобразовали в Государственный оптический завод, а чуть позже — в Трест оптико-механического производства им. тов. Евдокимова, а после того, как «товарищу» Евдокимову дали по шапке и в итоге расстреляли, оно еще трижды меняло название, став ЛОМО имени ОГПУ, пока наконец не получило вроде бы беспорочное имя Ленина. По этой чехарде названий и имен впору писать историю страны в ХХ веке.

Путиловский завод, хотя поначалу и получил название, связанное с именем прежнего хозяина, но ненависть к выдающемуся промышленнику не утихала и спустя десятилетия после его смерти. В приступе борьбы с русским православием богоборческие руки дошли до Путиловской церкви на Петергофской дороге (проспект Стачек). Под разгромленным алтарем открылся семейный склеп Путиловых. Чугунные могильные плиты, дабы добро не пропадало, были отправлены в переплавку, а старые гробы разрушители оттащили до ближайшей кочегарки.

Но подступил срок, и «по заслугам» получили хозяйственники новой формации, чей вклад в предвоенную индустриализацию страны поистине безмерен. Большинство руководителей советского производства — директоров и главных инженеров ленинградских заводов и фабрик в 1930-е и в первые послевоенные годы подверглись репрессиям. В то недоброй памяти время были арестованы и казнены директора Кировского завода Отс и Тер-Асатуров, директор Металлического завода Пенкин, управляющий Ленэнерго Антюхин, руководители крупнейших ленинградских предприятий Абрамов, Десов, Кондратьев, Коршунов, Ясвоин и другие. При этом советский период не отмечен открытием в Ленинграде заметного числа предприятий, а сравнимых с такими гигантами, как Обуховский, Путиловский или Ижорский, в ту эпоху не было основано ни одного. Это объяснялось не только особенностями экономической модели социализма, но и тем, что промышленная концентрация, достигнутая в Петербурге на рубеже XIX—XX веков, была столь высока, что при хроническом дефиците квалифицированных кадров — в силу войн и некоторых аспектов внутренней политики — непросто было развить мощности, доставшиеся областному Ленинграду от столичного Петербурга. С 1950-х годов начались процессы, связанные с сокращением числа промышленных объектов города путем их закрытия или объединения нескольких в одно.

Конец ХХ столетия, по сути, положил конец петербургской промышленности, старинные краснокирпичные здания опустели и в заброшенности руинировались. Не раз объявлявшиеся властями перспективы выноса производств за пределы городской черты грозят Петербургу окончательной утратой статуса индустриального центра России. А добротные сооружения из красного кирпича, по словам представителей властей, станут концертными залами и выставочными пространствами.


18 Февраля 2018


Последние публикации


1 000 руб.
200 руб.



Выбор читателей

Сергей Леонов
83488
Виктор Фишман
67054
Борис Ходоровский
59019
Богдан Виноградов
46294
Дмитрий Митюрин
31287
Сергей Леонов
30802
Роман Данилко
28309
Сергей Леонов
15371
Дмитрий Митюрин
14111
Светлана Белоусова
13853
Александр Путятин
13007
Татьяна Алексеева
12758
Наталья Матвеева
12292