Наш русско-одесский Ришелье
ЖЗЛ
Наш русско-одесский Ришелье
Александр Соколов
историк
Санкт-Петербург
166
Наш русско-одесский Ришелье
Бронзовый Дюк – символ Одессы

Арман Эммануэль София-Септимани де Виньеро дю Плесси, граф де Шинон, герцог де Ришелье, известный в России как Эммануил Осипович де Ришелье, был представителем знатного французского рода. Среди его предков был и ненавистный Дюма кардинал Ришелье, двоюродный прапрадедушка Эммануила Осиповича, на генном уровне передавший далекому отпрыску стремление быть верным избранному делу и честно исполнять свой долг.

Потомок злодея из «Трех мушкетеров» хорошо послужил сразу двум державам – родной «прогрессивной» Франции и «дикой» России. Лучшие его годы прошли вдали от отчего дома, чему были весомые причины. Главная из них – Великая Французская революция. Сам Арман Ришелье не был ни революционером, ни контрреволюционером; политические баталии его мало занимали. Но в предшествовавшей революции предгрозовой атмосфере ему, как представителю семьи, близкой к шатающемуся трону Людовика XVI, жилось неспокойно.

Кроме того, душа тосковала по настоящему делу. Рано оставшись сиротой без матери, Арман получил прекрасное образование в коллеже Дю Плесси при Сорбонне, отличавшемся строгостью принципов и чистотой нравов. На пользу пошел и двухлетний образовательный тур по Европе. Знатное происхождение уже к 17 годам обеспечило высокую придворную должность камергера, чуть позже – чин младшего лейтенанта драгунского полка. Но фальшь большого света, лакейский быт, пусть и в королевской спальне, а также «служба» в полку, которого в глаза не видел, не прельщали. Даровитый интеллектуал скучал.

Не было и личного счастья. Еще в 1782 году влиятельный дед, маршал Ришелье, присмотрел Арману богатую невесту среди дочерей маркиза де Рошешуара. После венчания по решению родственников молодожены на два года расстались: слишком юны. Но произошло непоправимое – Розалия заболела: срослись грудные позвонки, фигура сильно деформировалась… Клятва у алтаря много значила для юноши – развода не было; но и жить с горбатой девушкой он не смог. Редкие встречи заменяли регулярные письма, и уважение к «дорогому другу» прошло через всю жизнь Ришелье.

Попытка примкнуть к австрийской или русской армии в ходе войны с Турцией в 1787 году и «покрыть себя славой» закончилась неудачей: король не разрешил покинуть Францию. Но когда обстановка в Париже накалилась до предела, Арман вновь вспомнил о России. Война с Турцией еще продолжалась; кроме того, Швеция, поддерживаемая Великобританией, Голландией и Пруссией, в 1788-м также начала военные действия против русских, мстя за прошлые неудачи.

«Я льщусь, что Ваша светлость позволит мне стать свидетелем своих успехов и участвовать в ближайшей кампании» – эти торопливые строчки письма Ришелье предназначались наместнику Новороссии, опытному военачальнику князю Потемкину-Таврическому. В статусе добровольца русской армии юноша принял боевое крещение в операции по взятию Измаила, получил звание генерал-лейтенанта, Георгиевский крест 4-й степени и золотую шпагу за храбрость. По личным причинам (умер отец) Арман не смог сразу продолжить службу под российским флагом, но, уладив дела, приехал в Петербург.

У него было приглашение и заграничный паспорт, в то время как многие его соплеменники просто бежали из Франции: в Германию, Америку, Великобританию и т. д. В России было безопасно: удаленная от французских границ, она могла равнодушно относиться к угрозам революционного правительства. Здесь сердечно встречали: в изгнанниках видели представителей утонченной французской культуры.

По прибытии в столицу, Ришелье принимал участие в судьбе тех, кто испытывал трудности на временной родине. В частности, он инициировал разработку крымского проекта: с благословения Екатерины II на территории Причерноморья планировалось расселить 6 тысяч пехотинцев эмигрантской армии принца Конде, двоюродного брата Людовика XVI.

Сотни тысяч гектар приазовской земли становились русским домом для французских вояк с расселением в деревнях по принципу «сорок мушкетеров-дворян и двадцать мушкетеров-недворян» в каждой. Беглым аристократам гарантировались российские дворянские титулы, а всем переселенцам – свобода вероисповедания, земля, скот и жалованье. Губернаторство в крае Ришелье оставлял за собой.

Идея колонизировать чужую землю для чужого народа вместо продолжения борьбы за монархические идеалы роялистам не понравилась. К тому же территория лежала далеко от столичного Петербурга и развивающейся Москвы: не хотелось оказаться на обочине важных событий. «Они предпочитают питаться черным хлебом и пить одну воду, но сражаться весной», – в январе 1793-го отрапортовал герцог императрице. Сам Ришелье выбрал компромисс: он остался при эмигрантской армии, но на должности военного агента России. В 1795 году он вновь приехал в столицу.

На этот раз Екатерина и приближенные приняли его весьма холодно: отвергнутая щедрость русского правительства по отношению к беженцам породила обиду. «Способ обращения со мной должен показать французам, что им надеяться не на что», – написал Ришелье своему другу Андрею Разумовскому.

У самого же Армана надежда была только на Россию: на родине имущество семьи конфисковали «в возмещение убытка нации, вынужденной вести войну для защиты Конституции», жена оказалась в тюремных застенках. Знакомец давнего друга Ланжерона – граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский – помог получить чин полковника в своем кирасирском полку, и какое-то время Ришелье спокойно служил под Ковелем.

В 1796 году кончина Екатерины и графа-покровителя спутала карты. Павел I хоть и повысил Эммануила Осиповича по службе, но в силу переменчивого характера не нашел общего языка с гордым французом, которому претила муштра и «наука парадов». В один из дней известие о генерал-майоре, тушившем пожар наряду с рядовыми кирасирами, вызвало особенную ярость императора; тогда Арман подал в отставку и уехал в Польшу.

С воцарением Александра I начался новый этап служения Ришелье России – уже не на военной, а на гражданской службе. Император, «любезный и привлекательный человек», снова вызвал француза в столицу, щедро одарил деньгами и землями, а также предложил стать градоначальником Одессы в новообразованной Николаевской губернии. Ришелье согласился, поскольку представилась «удачная возможность уплатить долг Императору, заслужить доброе отношение со стороны французского правительства и дать время уладиться… делам во Франции».

Начало Одессе было положено в 1794 году еще до приезда Ришелье – потрудился Иосиф де Рибас, еще один иностранец на русской службе. Строительство города-порта было мерой защиты от возможного очередного нападения со стороны Турции. На Черном море требовалась еще одна база для флота, и к тому же Одесские морские ворота открывали перспективы развитию торговли.

К марту 1803 года, когда 36-летний Ришелье прибыл к месту назначения, Одесса успела заслужить славу «помойной ямы Европы» и «республики жуликов». Не имевшему никакого опыта администрирования градоначальнику предстояло превратить ее в европейский город.

Опереться было не на кого: на улицах – малограмотные купцы и ремесленники, в дворянских собраниях – необразованные мелкопоместные уроженцы южных мест; цивилизованные же владельцы крупных имений в крае почти не появлялись. Локоть подставили иностранцы – немец Самуил Контениус, глава Попечительского комитета по устройству колонистов Южной России, англичанин Томас Кобле, комендант Одессы, и француз Иосиф Россет, карантинный инспектор города. «Без семьи, без родства, он полюбил маленький новый городок, порученный его управлению, как нежное дитя, которое ему надлежало лелеять, растить и воспитывать», – писал о Ришелье мемуарист Филипп Филиппович Вигель.

Рафинированный аристократ жил в простом каменном доме без намека на роскошь – первоначально даже без мебели. Ходил пешком, ездил верхом или в дрожках, но никогда – в закрытой карете. Здоровался со всеми, независимо от чинов и званий, вникал во все мельчайшие дела, «ласково и терпеливо» беседуя с купцами, подрядчиками, военными, медиками, мастеровыми и т. д. Работал по 15 часов в сутки и мзды, кроме жалованья, не брал, наоборот, зачастую все раздавал многочисленным просителям.

Плоды не заставили себя ждать: за 11 лет начальствования чужеземца Одесса превратилась в «цветущий сад» во всех смыслах.

Были проложены широкие улицы, разбиты сады, посажены деревья; повсюду благоухала белая акация: на аллеях, в парках, домах, ресторанах. В многоконфессиональном городе появились православный собор, старообрядческая часовня, католическая церковь и синагога. Возникли две больницы, театр, рынок, а для кадровых перспектив – благородный воспитательный институт (в дальнейшем Ришельевский лицей), шесть низших учебных заведений и коммерческая гимназия; к некоторым из построек приложил руку знаменитый Тома де Томон, которого Эммануил Осипович пригласил поработать.

Блестящие начинания требовали вложений: поступление средств обеспечила разумная политика Ришелье по отношению к торговле в крае. Снижение пошлины с привозимых и вывозимых товаров, строительство складов для хранения свободного транзита, создание разменной кассы, ссудного отделения банка, а также общества морского страхования – все это повысило привлекательность Одессы в глазах купцов-иноземцев. Уникальный случай – торговля хлебом с Турцией не останавливалась даже в разгар военного конфликта между странами.

Уже в первый год предпринятые меры увеличили товарооборот в три раза и позволили отстроить два порта – один для судов, приходивших с Черного и Азовского морей, другой – для кораблей иностранных держав, подлежавших карантину.

Деньги шли и на жилищное строительство, тем паче что было для кого и кому строить. «Булочник, слесарь и плотник», которых градоначальник выписал из Петербурга при вступлении в должность, привели других «охотников»: в город хлынул поток переселенцев-ремесленников из разных мест. Приезжали на кораблях, приходили целыми артелями. Ришелье поощрял всякого: бесплатно отводил места для постройки, давал ссуды на продолжительный срок. За годы правления Дюка, как француза со сложным именем называли горожане, население Одессы увеличилось в четыре раза и составило 30 тысяч человек.

Государственная политика поощрения колонизации на юге способствовала росту и населения края в целом. Но конкретные шаги по водворению немцев, греков, болгар и других народов на казенных землях Новороссии предпринял именно Эммануил Осипович как генерал-губернатор края с 1805 года. Всего за несколько лет вокруг Одессы поднялись деревянные поселки с переселенцами из разных стран, которые называли Майнц, Страсбург, Мариенталь и т. д.

Масштабная деятельность Ришелье не единожды прерывалась войнами, которые Россия вела сперва с Турцией, а затем с Наполеоном. И генерал становился «в ружье»: близкое соседство Новороссии с задиристой Портой вызывало опасения. Так, в 1806 году во главе 13-й дивизии армии Михельсона он второй раз в своей жизни штурмовал Измаил, но на этот раз неудачно: тактика суворовского натиска без длительной осады теперь не сработала. Расхворавшись, Дюк передал командование верному другу Ланжерону и вернулся в Одессу. В следующей осаде турецкой крепости год спустя он участвовал исключительно как наблюдатель.

Генеральский мундир обязывал принять участие и в войне 1812 года с «могучим баловнем побед»; француз Ришелье шел сражаться не с соотечественниками, но желал «способствовать поражению дьявола». Однако назначения не дождался: в Одессе началась эпидемия чумы. Не в состоянии лично сражаться с армией Наполеона, он пожертвовал все свои сбережения на защиту новой родины.

Много месяцев денно и нощно градоначальник спасал свой город. Когда первичные меры не сработали, он отдал приказ ввести всеобщий карантин: населению было запрещено покидать дома; посещать жителей могли только комиссары, священники, врачи и повивальные бабки. Провизию получали через окна, при этом деньги дезинфицировались в сосуде с уксусом. По городу передвигались только казачьи патрули, наблюдавшие за соблюдением карантина, и повозки с красными флагами – везли больных, и с черными флагами – знаками могильщиков.

Герцог страдал: «Мое сердце разрывается от того, что я должен употреблять всю свою власть, дабы сделать безлюдными улицы, тогда как я десять лет трудился, чтобы наполнить их и оживить». Он и сам ежедневно совершал рейды по улицам Одессы, стараясь помочь страждущим и захоранивая трупы. В трудные 1812–1813 годы в городе погиб каждый девятый, однако эпидемия была остановлена.

Когда Наполеон был низвергнут, один из первых визитов «усмиритель Европы» нанес герцогине де Ришелье. Утешал, слегка кокетничая: «Если бы я мог предвидеть, что сия кампания завершится столь счастливо, он [Арман] был бы здесь, но я вскоре пришлю его к вам». Напророчил: 26 сентября 1814 года Дюк, сопровождаемый сдавленными рыданиями не одной сотни провожатых, покинул Одессу и отправился на конгресс в Вену, с тем чтобы больше никогда не увидеть «города белых акаций». Его сердце оставалось здесь, но позднее случилось так, что Франция в лице Людовика XVIII снова призвала его послужить трону.

Эммануил Осипович Ришелье скоропостижно скончался в Париже 16 мая 1822 года. Александр I искренно соболезновал об утрате: «Я оплакиваю герцога Ришелье как единственного друга, говорившего мне истину. Он был образцом чести и правдивости. Заслуги его увековечивают благодарность всех честных русских людей. Я сожалею о короле, который ни в ком другом не найдет столь бескорыстной преданности; я сожалею о Франции, где его не умели оценить, несмотря на то что он оказал и призван был оказать своему отечеству в будущем столь великие услуги».

Франция не оценила, зато память о любимом градоначальнике увековечили благодарные одесситы: в 1828 году на Приморском бульваре они установили бронзовый монумент, который и по сей день является визитной карточкой Одессы и украшением города.


30 апреля 2021


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
92458
Сергей Леонов
90634
Виктор Фишман
74588
Борис Ходоровский
66037
Богдан Виноградов
52813
Дмитрий Митюрин
41640
Сергей Леонов
36907
Роман Данилко
35014
Татьяна Алексеева
30105
Александр Егоров
29469
Борис Кронер
28906
Светлана Белоусова
28699
Наталья Матвеева
26935
Наталья Дементьева
26047
Феликс Зинько
25028