Тихие беседы покровителей сионистов. Часть 1
РОССIЯ
«Секретные материалы 20 века» №21(381), 2013
Тихие беседы покровителей сионистов. Часть 1
Яков Евглевский
журналист, историк
Санкт-Петербург
511
Тихие беседы покровителей сионистов. Часть 1
Похороны жертв кишиневского погрома

Летом 1903 года в Россию прибыл президент Всемирной сионистской федерации доктор Теодор Герцль. Он намеревался выяснить принципиальные взгляды русской политической верхушки на недавно озвученный план по созданию самостоятельного Еврейского государства в Палестине, которая в ту пору принадлежала османским султанам. Теодора Герцля (доктора права и известного журналиста) беспокоила, кроме того, тяжелая участь его соплеменников в Российской империи.

Царская Россия являлась к началу ХХ столетия единственной великой державой, где сохранились как бытовые, так и формально-юридические ограничения еврейских подданных – в основном, правда, по религиозному признаку: если иудей переходил в православие и крестился в церкви, ему волей-неволей вручали «корзину» базовых гражданских свобод. Но подавляющее большинство русских евреев предпочитало хранить верность дедовским заветам и устоям, посещать синагогу и соблюдать обязательный субботний отдых. К этим людям закон был весьма строг: в воздухе витало около сотни различных административных «лимитов» по четырем ключевым линиям – местожительству (черта оседлости, введенная еще в декабре 1791 года, при Екатерине II), трудоустройству (запрет на некоторые профессии и процентная норма при поступлении в гимназии и институты), землевладению и землепользованию (евреи не могли, скажем, приобретать в собственность участки в Петербургской губернии). Все это усугублялось антисемитской агитацией на страницах праворадикальных изданий. Власти были недовольны и повышенной революционной «температурой» многих еврейских обывателей, видевших выход из заколдованного круга лишь в мятежах и восстаниях.

Такие эмоции подогревали вспыхивавшие иногда погромы. Самым памятным из них оказался печально знаменитый Кишиневский погром, разразившийся в пасхальные дни 1903 года. Бессарабская «столица» была, по словам белоэмигрантского монархического историка Сергея Ольденбурга (сына непременного секретаря Императорской Академии наук), городом преимущественно нерусским, с преобладанием молдаван. Особой революционной активности тут не наблюдалось, да и резких всплесков межнациональной вражды (вплоть до апреля 1903-го) тоже не фиксировалось.

Видели, тем не менее, некую тучку на чистом небе: «прославленный» местный юдофоб Паволакий Крушеван (чье имя впоследствии превратилось в кличку соответствующих «элементов») издавал русскоязычную антисемитскую газету «Бессарабец», но, по бодрым рапортам властей, она не имела, да и не могла иметь серьезного воздействия на полуграмотную и к тому же не слишком русскую массу кишиневского населения. Любопытный факт: в марте, за месяц до беспорядков, газета напечатала «информацию» о ритуальном убийстве, совершенном евреями в селе Дубосары, но сия фантазия была опровергнута на ее же полосах по требованию губернского начальства.

Апрельский «взрыв» стал громом среди ясного дня. Погибли 45 евреев, получили ранения 74, а так или иначе пострадали до 350 человек. Бесновавшаяся толпа разгромила 700 жилых домов и 600 магазинов. Распаленные головорезы были рассеяны на вторые сутки подоспевшими армейскими батальонами. Они, как рассказывали очевидцы, разбегались по дворам и переулкам, бросая по пути награбленные вещи. Такого погрома Россия не знала свыше двух десятилетий, когда – вслед за убийством Царя-Освободителя Александра II, в каковое опрометчиво ввязалась молодая еврейка Геся Гельфман, помилованная царским трибуналом из-за беременности, – по южным районам прокатилась волна антисемитских эксцессов. На сей раз, в 1903-м, центральные власти, желая спасти лицо, решили задним числом предпринять «надлежащие шаги».

Кишинев был объявлен на «положении усиленной охраны». Агенты госбезопасности арестовали около тысячи подозреваемых. Губернатора Рудольфа фон Раабена – благодушного старика и отставного генерал-лейтенанта – уволили от должности. Вице-губернатора и обер-полицмейстера перевели на службу в другие местности. Министр внутренних дел Вячеслав Плеве разослал 24 апреля (7 мая) звонкий циркуляр. «Государь Император, – чеканилось в нем, – высочайше соизволил подтвердить начальникам губерний и городов, что им вменяется в долг, за личной их ответственностью, принимать все меры к предупреждению насилий и успокоению населения, дабы устранить поводы к проявлению в какой-либо его части опасений за жизнь и имущество».

Пострадавшим была оказана материальная помощь: сперва за счет государственных структур, а затем, как выразился Сергей Ольденбург, «широкой рекой» потекли щедрые пожертвования из-за границы. Сознавая, что одной из стержневых причин обострившейся племенной вражды и, соответственно, усилившейся межэтнической хозяйственной конкуренции явилась вынужденная скученность евреев в черте оседлости, Комитет министров распорядился 22 мая (4 июня) дополнительно включить в эту черту 150 городов и поселков.

ПУСКАЙ НЕ НАМ ПОЧИТЬ ОТ ДЕЛ…

Кишиневский погром, вызвавший психологический шок и за рубежом, и среди русской правящей элиты, стал последней каплей, которая подвигла сионистского вождя Теодора Герцля приехать в Россию и «повидаться» со столичными царедворцами. Разумеется, правовой статус русского еврейства – при всей сложности и болезненности такой проблемы – был только важным поводом, непосредственным толчком к этому путешествию. Истинным же резоном данной поездки стало желание получить русскую поддержку в деле грядущего державного строительства на привольях турецкой – пока еще турецкой! – Палестины. В данном смысле нынешний визит весьма отличался от двух вояжей англо-еврейского активиста Моше Монтефиоре, посещавшего берега Невы задолго до Герцля, в середине XIX века, и последовательно удостоенного аудиенций августейших венценосцев – Николая I и Александра II. Доктор Герцль прибыл отнюдь не первым, но привез с собой «тематическую новизну» – «сказ» о закладке государственного здания на Святой Земле…

Сионистский лидер (или, как его иногда называли восторженные поклонники, «царственный вождь») въехал в Петербург 7 августа 1903 года. Дорога от границы до столицы была скучна и пролегала, как писал именитый путник в своем дневнике, «по безотрадному пейзажу, чем-то напоминающему тундру». И такое – цветущим летом?! Зато в Петербурге взгляд задерживался абсолютно на всем, прежде всего на извозчиках и церквах – «чересчур пестрых и непомерно золотых». Впрочем, обнаружились и мелкие нестыковки: в отеле не нашлось заранее оговоренного рекомендательного письма барона Ротшильда министру финансов Сергею Витте. Герцль предположил даже, что маститый банкир настороженно воспринимает его возможный успех на русском административном олимпе: а вдруг евреи действительно массами подадутся к Средиземному морю и богатые еврейские буржуа останутся в Европе и Америке генералами без армии? Да уж, беда…

Ну, в политике порою обещанного три года ждут. Пришлось брать инициативу на себя и ехать к преклонных лет польской аристократке Корвин-Петровской, живо интересовавшейся проблемами сионизма, а заодно обладавшей выходом в столичные вельможные выси. Поскольку император Николай Александрович просьбу об аудиенции отклонил, следовало сосредоточиться на психологическом окучивании господ из свиты. Ведь известно, что позиция царя частенько зависит от нашептываний писаря и от того, с какими словам и жестами поднесут монарху ту или иную бумагу.

Первым по списку приемов «назначили» министра внутренних дел Вячеслава Плеве – тогдашнего всесильного временщика, пользовавшегося (в отсутствие номенклатурной должности полноценного премьера, которая возникнет уже на гребне революции, в октябре 1905-го) огромным доверием молодого венценосца. Ясновельможная пани, сообщив Герцлю о приглашении в резиденцию Комитета министров – Мариинский дворец на Исаакиевской площади, назвала Плеве великим человеком и дальнозорким энергичным политиком, сочетающим черты французского «короля-солнца» Людовика XIV и двух британских милордов – Генри Пальмерстона и Вильяма Гладстона. После такой звездной аттестации грех было не пойти и не излить душу…

Полудиктатор – «человек лет шестидесяти, высокого роста, с седыми волосами и карими глазами, с некоторыми признаками ожирения» – принял посетителя почти сразу, спустя пять минут после секретарского доклада. Указал на кресло возле изящного столика, предложил некурившему гостю сигару и произнес по-французски содержательный, насыщенный спич.

«Я намерен, господин доктор, – заявил он, – откровенно побеседовать о сионистском движении, которое вы возглавляете. Контакты между имперским правительством и мировым сионизмом могут стать – не скажу дружескими, – но во всяком случае основанными на взаимопонимании. Многое зависит от вас».

«Если только от меня, – реагировал герцог, – то они будут превосходными!»

Министр одобрительно кивнул: «Еврейский вопрос нельзя рассматривать как жизненный для России. Однако он довольно значим, и мы стараемся смягчить все тернии наилучшим образом. Я специально принимаю вас, чтобы обговорить эту тему до открытия очередного, Шестого сионистского конгресса в Базеле, как вы и просили меня. То есть протягиваю руку помощи. Хочу, тем не менее, растолковать нашу объективную точку зрения. Русское государство могуче однородностью своего населения, что, конечно, не устраняет исторических различий в языках и религиях».

Его высокопревосходительство перевел дух и добавил, что сей тезис относится не только к иудеям. Вот, к примеру, в Финляндии (а Плеве служил некогда статс-секретарем по делам Суоми) укоренилась древняя скандинавская культура – укоренилась, поморщился оратор, как завершенный монолит. Власти требуют от всех народов, входящих в состав империи, в том числе и от евреев, дабы они питали общероссийские патриотические чувства. Значит, целесообразна еврейская ассимиляция. Наверху усматривают две дороги к ней – высшее образование и экономический подъем. Тому, кто движется этими путями и дает надежду полагать, что благодаря качественному образованию и хорошему благосостоянию он поддерживает существующий строй – монархию и ее институты, – правительство предоставляет гражданские права. Но ассимиляция подобного свойства, вздохнул Вячеслав Константинович, идет крайне медленными темпами.

СИЖУ ЗАДУМЧИВО С ТОБОЙ НАЕДИНЕ…

Не желая прерывать поток вельможного сознания, зарубежный гость попросил листок для заметок. Плеве вынул его из блокнота, аккуратно оторвал напечатанные сверху строки и вручил свой дар внимательному собеседнику. («Боже, на что мне такая бумажечка?»)

«Уповаю, господин доктор, – поднял голову министр, – вы не воспользуетесь разговором во вредных целях?» – «Нет, нет, ваше превосходительство, ни при каких обстоятельствах!»

Короткая тирада была, по всей вероятности, мощнейшим ходом в этой, как выразился Герцль на страницах дневника, «бессмертной шахматной партии». Бросалось в глаза, что Плеве очень встревожен обсуждением кишиневского инцидента на предстоящем Сионистском конгрессе и его совсем не веселит перспектива услышать там резко отрицательные оценки своих деяний. Сидевший перед ним «клиент» сумел бы, как никто другой, оказать сановнику полезную услугу – смягчить трибунные нападки и перевести дискуссию в более спокойное русло.

Министр оживился. Русское правительство вздохнуло, не в силах сулить кому-либо молочные реки в кисельных берегах: блага высшего образования мы можем предоставлять лишь ограниченному числу евреев. Причина проста и прозрачна: христиане останутся без квалифицированной работы. Да, экономическое положение еврейских обывателей в черте оседлости нельзя назвать блестящим. Они существуют там в условиях фактического гетто, но есть и «противовес»: ведь это обширная, громадная территория, охватывающая 13 губерний. При желании здесь можно устроиться и выжить. В последнее время, правда, ситуация ухудшилась из-за активного участия евреев в подрывных революционных партиях.

Поэтому, развел руками Плеве, власти настороженно присматриваются и к сионистскому движению. Пока оно занималось «кристальной» эмиграцией из России, верхи симпатизировали ему. И не надо обосновывать задачи и тактику сионизма. «Вы, – усмехнулся министр, – взываете к истинно новообращенному!» – «За чем же стало?» – спросил Герцль.

– Сейчас, увы, происходят негативные перемены: этнические лидеры начинают заботиться не столько об отъезде в Палестину, сколько о еврейской культуре и национальных организациях внутри империи. Это, буду откровенен, нам не нравится. И к чему скрывать, что главные сионистские деятели в России – уважаемые и влиятельные люди в своих кругах – не поддерживают Венский комитет. Тут за вас один Менахем Усишкин.

Герцль был буквально пронзен насквозь этим знанием людей и фактов. Между тем Плеве подошел к шкафу и достал с полки роскошный толстый том в коричневом переплете с золотым тиснением, откуда торчали, как стрелы, бесчисленные бумажные закладки. На стол лег капитальный доклад Министерства внутренних дел о сионистском движении в России. Гость, однако, нашелся, возразив, что все маркантные российско-еврейские активисты стоят за него, хотя иногда и выражают какое-то несогласие. Самый яркий среди них – профессор Макс Мандельштам из Киева. Царедворец отвечал не без горячности:

– А Яков Коган-Бернштейн? Он всегда и везде против вас! Именно он и вдохновляет газетную травлю ваших идей и ваших сторонников.

– О, поверьте, Когана не воспринимают в Европе как вождя – нет ни авторитета, ни связей. Что же до его выпадов в мой адрес, то эти крики сродни бунту корабельных моряков в разгар Колумбова плавания по Атлантическому океану. Не видя в течение долгих недель спасительной земли – в моем варианте Земли обетованной, – команда начала роптать и спорить о маршруте. Коган-Бернштейн – всего лишь мятежный матрос на корабле. Помогите мне скорее добраться до вожделенной суши – и восстания улягутся сами собой. Прекратится и отток евреев в социалистические партии.

У КРАЯ БЕЗДНЫ ВОЗНИК МОЙ СОН…

Деловой тон собеседника слегка встряхнул господина министра. – «Какого конкретного содействия ожидали бы вы?» – вопросил Плеве.

Герцль «автоматом» выдал заученные назубок – хоть ночью буди! – политические пункты. Во-первых, Зимнему дворцу не мешает выступить в роли ходатая перед султаном Абдул-Хамидом II.

Нужно добиться особой Хартии для Палестины, образовав там еврейскую автономию – без святых мест, привлекающих паломников самых разных религий. Указанная зона будет подчиняться султану, а оперативное управление сосредоточится в кабинетах Общества колонизации, подпитываемого только иудейскими капиталами. Ежегодно в турецкую казну будет попадать в форме налога четкая арендная плата, причем ее предположено взимать с оседающих на земле поселенцев.

Во-вторых, русское правительство ускорит массовую эмиграцию на Ближний Восток посредством денежных вливаний за счет сборов с еврейского населения. Наконец, в-третьих, имперские власти дозволят создавать у себя законные сионистские организации, работающие согласно постановлениям Базельских конгрессов.

Министр тотчас же принял два параграфа, но по поводу эмиграционной политики сделал диссонансную ремарку: «поливать» отъезд золотым дождем из еврейских податей в государеву казну нереально – эта наличность необходима самой России. Нет уж, пусть раскошеливаются богатые сионисты, покрывая дорожные расходы малообеспеченных единоверцев. «Гениальная идея!» – подхватил настроенный на компромиссы Герцль.

И разговор вновь – как бы сам по себе, да и по внутреннему наитию обоих партнеров, – вернулся к завтрашним государственным конструкциям. Палестина, сообщил гость, является единственным по-настоящему притягательным историко-географическим магнитом. А в прочих странах, даже англо-саксонских, евреев ждут сверхнормативные сложности с абсорбцией – сиречь растворением в окружающей социальной среде. Плеве прикрыл ресницы ладонью: Англия – по территориально-островной специфике – вряд ли пригодна для значительной и комфортной иммиграции. Зато в Новом Свете – изрядное количество свободных земель. Если бы банкир Иосиф Зелигман договорился с его приятелем президентом Теодором Рузвельтом (дальней родней будущего американского властелина Франклина Рузвельта, женатого на племяннице своего «старшего товарища», миссис Элеоноре. – Я. Е.), то, может быть, и удалось бы достигнуть неплохого результата. Герцль возразил, что обращает свой бинокль только к туманным палестинским далям.

В ПАЛАТЫ ЦАРЕЙ ПРИХОДИЛИ, КАК ЛУЧШИЕ ГОСТИ…

Встреча завершалась, и Плеве попросил собеседника подготовить памятную записку с набросками его выступления на ближайшем Сионистском конгрессе. Герцль, пообещав, пожелал обрести рекомендацию к министру финансов Сергею Витте, которую так и не удосужился прислать рассеянный барон Ротшильд. Плеве насторожился: Сергей Юльевич слыл его давним неприятелем. Но Герцль настаивал – вежливо и неумолимо: «Я обязан снять запрет с распространения ценных бумаг еврейского Колониального банка, что препятствует нашей переселенческой пропаганде. Как без Витте?»

Вячеслав Константинович пожевал губами: «Ладно, рекомендацию эту дам, но, честно признаться, не обещаю успеха».

Он взял перо и черкнул своему заклятому другу полторы странички чего-то очень интимного. Затем, опечатав конверт сургучом, вручил сей сюрприз откланивавшемуся посетителю.

Они условились встретиться еще раз – по изучении памятной записки. Плеве улыбнулся:

– Был счастлив – не посчитайте мои слова дежурными комплиментами – познакомиться с вами накоротке.

– Я тоже, – не остался в долгу гость, – безмерно рад, что мне удалось увидеть воочию господина Плеве, о котором столько твердят в Европе.

– Твердят дурное?

– Нет, рассуждают, что это, наверное, выдающийся человек.

Собеседники вышли в переднюю, где уже грудились золотопогонные, увешанные крестами генералы. На следующий день пани Корвин-Петровская поведала Герцлю на ушко, что министр действительно очарован: такие вот директора украсили бы его департаменты…


Читать далее   >


22 ноября 2013


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
156294
Сергей Леонов
130557
Сергей Леонов
97103
Виктор Фишман
79188
Борис Ходоровский
70031
Богдан Виноградов
56269
Павел Ганипровский
49691
Дмитрий Митюрин
46250
Татьяна Алексеева
43844
Павел Виноградов
40992
Сергей Леонов
40685
Светлана Белоусова
38821
Роман Данилко
38643
Александр Егоров
38579
Борис Кронер
36798
Наталья Дементьева
36633