КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ
Русские белогвардейцы в Испании
Дмитрий Митюрин
журналист
Санкт-Петербург
1484
Русские белогвардейцы в Испании
Русские бойцы батальона испанских монархистов «Донна Мария де Молина»

Начавшаяся в 1936 году гражданская война в Испании сразу же приковала к себе внимание всей Европы. Руководствуясь военными и политическими соображениями, Советский Союз активно помогал местным республиканцам. Исходя из тех же соображений, Германия и Италия выступили в поддержку франкистских мятежников. Однако позиции государств отнюдь не всегда совпадали с позициями отдельных граждан. Так, среди республиканцев было много немецких и итальянских добровольцев, а среди франкистов попадались и бывшие русские офицеры, для которых война на Пиренеях была своеобразным продолжением старого противостояния между красными и белыми.

ПРОЛОГ. ТРУП НЕИЗВЕСТНОГО ТАНКИСТА

4 сентября 1937 года в бою у деревни Кинто служивший у франкистов русский доброволец Лопухин и испанец Санчес подбили танк республиканцев. После взрыва брошенных ими гранат машина остановилась, а из люка выскочили двое в черных комбинезонах. Слегка приподнявшись в окопе, Полухин выстрелил в одного из них, и тот рухнул на землю. Второй попытался выхватить из кобуры револьвер, но сразу же был застрелен Санчесом и еще одним русским добровольцем – фон Дитрихом.

После окончания боя Лопухин и Дитрих подобрались к убитым и обшарили их карманы. Никаких документов найдено не было, но Лопухина поразило лицо одного из покойников: молодой светловолосый парень абсолютно не походил на испанца. Дитрих принялся убеждать, что убитый, скорее всего, немец или русский из числа добровольцев-интернационалистов. Лопухин с ним не согласился, заявив, что сам факт существования подобных добровольцев, скорее всего, относится к области необоснованных слухов. В своем дневнике он записал: «Я в это мало верю, поверю, когда увижу хотя бы одного собственными глазами».

КАК ОНИ ВОЕВАЛИ. РУССКИЕ КРАСНЫЕ

В ноябре 1936 года к причалу Картахены пришвартовался пароход «Чичерин». Сошедших на берег пассажиров испанцы приветствовали криками «Вива лос камарадос советикос!». Однако даже те из «туристов», кто имел хоть какие-то познания в испанском, от разговоров предпочитали воздерживаться. Как нетрудно догадаться, эти люди были отнюдь не звездами кино или спорта, а их миссия носила сугубо секретный характер…

Конспирация продолжала соблюдаться, хотя едва ли не каждая торговка на рынке знала, что в Картахену прибыли советские танкисты. Погрузившись в автобусы, они отбыли в местечко Арчена, где началось формирование танковой бригады.

Следует отметить, что к началу мятежа в испанской армии было всего два танковых полка, причем один из них сразу же перешел на сторону франкистов. Республиканцам фактически с нуля пришлось создавать механизированные войска, а поскольку собственных специалистов явно не хватало, огромную помощь оказали немецкие интернационалисты, многие из которых имели профессии механиков и водителей.

Правда, проблему это решало лишь частично. В Испанию начали поступать танки советского производства, для обслуживания которых требовались советские же специалисты. И тогда в Красной армии начался набор добровольцев. Слово это можно поставить в кавычки, поскольку мнения этих «добровольцев» обычно никто и не спрашивал. Однако, учитывая с какой остротой советские граждане воспринимали происходившие на Пиренеях события, можно предположить, что никто из отобранных, даже имея возможность, не стал бы отказываться от подобной чести.

В число добровольцев, как правило, попадали лучшие из лучших, но даже самые крепкие в физическом отношении вояки с большим трудом переносили акклиматизацию, смягчить которую помогало разве что доброжелательное отношение местных жителей. Впоследствии, чтобы не потерять сознание в своих машинах, многие танкисты заранее запасались фруктами и особенно вином, которое в тех условиях было не столько роскошью, сколько средством выживания…

Многие из прибывших в Арчену советских добровольцев знали друг друга еще по совместной службе на родине. Для большей «спаянности» таких специалистов обычно зачисляли в одни и те же экипажи. Командиром первой республиканской танковой бригады стал советский генерал Дмитрий Павлов, одним из батальонов в этом соединении командовал Михаил Петров (питерский рабочий, участвовавший в штурме Зимнего и боях против деникинцев), а одним из взводов – лейтенант Георгий Склезнев (уроженец Гомеля, попавший в танковые войска по комсомольской путевке).

Боевое крещение части состоялось зимой 1937 года на Хараме. В ночь с 10 на 11 февраля воевавшие на стороне мятежников марокканцы вырезали франко-бельгийскую роту, из которой в живых осталось только четыре человека. Известие о гибели целого подразделения вызвало у республиканцев чувство остервенения. Уже через три часа после трагедии в атаку ринулись пехотинцы, а также танковый батальон, укомплектованный советскими специалистами.

Танкисты действовали настолько стремительно, что, даже оторвавшись от пехоты, сумели овладеть переправой через реку и уничтожить несколько сот фашистов. По воспоминаниям одного из участников боев: «Марокканцы, с которыми нам тогда пришлось встретиться, упорно не хотели отступать. Нас поразила безоглядная ярость этих обманутых фашистами вояк. С карабинами наперевес, с озверело оскаленными лицами, они бросались прямо под танки, били прикладами по броне, хватались за гусеницы…»

Однако против танков мусульманский фанатизм не срабатывал. Остановить наступление франкисты смогли, лишь введя в бой немецкие Т-1 и итальянские «Ансальдо». Впрочем, по сравнению с советскими Т-26 и особенно БТ-5 эти машины выглядели довольно бледно. Так, в одной из схваток БТ-5 был окружен четырьмя немецкими танками. Первым же выстрелом командир экипажа Разгуляев поразил одного из противников. Однако вести дальнейший огонь было невозможно, поскольку все оптические и смотровые приборы оказались разбиты. И тогда Разгуляев, водитель Данилин и заряжающий испанец Гарсия совершили один из первых танковых таранов в истории. От сильного удара лобовой частью бронекорпуса БТ-5 ближний немецкий танк отлетел в сторону, опрокинулся набок и загорелся. Три оставшиеся вражеские машины обратились в бегство…

В этот же день республиканское командование приказало взводу Склезнева обойти с фланга позиции франкистов. Несмотря на бездорожье, три танка просочились в тыл неприятеля и на пустынной дороге столкнулись с вражеской автоколонной. Ринувшись в атаку, бронированные машины таранами уничтожили 12 грузовиков, битком набитых мятежниками.

Через неделю, во время очередного рейда, взвод Склезнева обстрелял занятую франкистами деревню. Пушки мятежников открыли ответный огонь и, в свою очередь, повредили танк Склезнева. Машина остановилась на месте и задымилась. Выбравшись наружу, водитель и заряжающий выехали из-под огня на броне второго советского танка. Склезнев все это время оставался в подбитом Т-26 и пулеметным огнем прикрывал отход подчиненных. Убедившись, что они находятся в безопасности, он через люк водителя выскочил из горящей машины и пересел на броню третьего нашего танка.

Благополучно добравшись до штаба батальона, Склезнев услышал от своего командира Петрова: «И горящий танк можно было вывести из-под обстрела». Через какое-то время, сидевшие в окопах республиканцы, увидели, как лейтенант перебежками пробирается к своей подбитой машине. Добравшись до танка, он нырнул в люк и приступил к ремонту. Затем машина дернулась и не спеша поползла к позициям красных. Спустя несколько минут, весь покрытый пылью и грязью, с перепачканным сажей лицом, Склезнев отрапортовал Петрову: «Товарищ командир батальона, танк доставлен, огонь погашен!» Взволнованный командир молча обнял Склезнева: «Я другого от тебя не ждал… А теперь посмотрите, что у вас там со снарядами делается». Снаряды оказались до того горячими, что, выгружая их из машины, пришлось надеть перчатки…

Следует отметить, что Петров, хотя и посылал своих людей в самое пекло, отнюдь не относился к тем, кто прячется за спины подчиненных. В один из дней все того же Харамского сражения франкисты при поддержке артиллерии овладели стратегически важной горой Пингаррон. Петров выскочил навстречу отступавшим в панике республиканцам, выхватил у одного из бегущих знамя и, возглавив контратаку, лично водрузил стяг на вершине Пингаррона...

Уже после битвы на Хараме наши танкисты воевали под Уэской, Гвадалахарой и Брунете. Сражались они и на Арагонском фронте, в тех самых местах, где в рядах одной из франкистских частей были замечены русские белоэмигранты.

Как они воевали. Русские белые

В начале 1937 года руководитель самой воинственной организации русских белоэмигрантов генерал Миллер издал инструкцию, в которой указывал: «Мы, чины РОВСа, являемся как бы естественными, идейными фашистами. Ознакомление с теорией и практикой фашизма для нас обязательно».

После выхода этого документа из Франции, Германии, Бельгии, Польши, Чехословакии, Югославии на помощь франкистам начали прибывать бывшие русские офицеры. Один из них писал в своем дневнике: «Здесь, в белой испанской армии, я почувствовал себя, как и мои товарищи, наконец исполняющим свой долг. Все мы здесь, в белом лагере, от генерала и до последнего солдата, испанцы и немногие иностранцы, выполняем свой долг – защиты веры, культуры и всей Европы от нового натиска красного зверя».

Вероятно, самым высокопоставленным из этих «интернационалистов» оказался бывший генерал деникинской армии Анатолий Владимирович Фок. Ему к тому времени исполнилось 57 лет, и франкисты попросту не хотели зачислять его в армию по причине преклонного возраста. В ответ Фок продемонстрировал стрельбу из винтовки и пистолета, а затем, проколов соломенное чучело штыком, окончательно доказал всем, что годы старому солдату не помеха.

Штабс-капитан Лопухин отправился в Испанию после беседы с генералом Пеликановым, работавшим швейцаром в одном из парижских ресторанов. «Уж лучше умереть с винтовкой в руках, отправив на тот свет еще парочку товарищей, чем сгнить здесь, среди этих мирных ресторанных огней, – изливал Пеликанов душу своему бывшему подчиненному. – Я уже стар, а ты, дорогой мой, подумай. Там ты был бы более полезен, чем за баранкой своего ободранного такси».

Изменив фамилию на Полухин, Лопухин вступил добровольцем в батальон «Донна Мария де Молина», одна из рот которого была смешанной – русско-испано-марокканской. Отделение, в котором он был командиром, состояло из него самого, бывшего поручика Черемушкина, бывшего гимназиста Сергея Иванова, эстонского немца фон Дитриха и испанца Санчеса. Всеми русскими в роте командовал бывший штабс-капитан Свинцов – «стреляный воробей», по мнению Лопухина.

Следует отметить, что в своем дневнике Лопухин поначалу скептично отзывался о Дитрихе и Санчесе. Первый хотя и служил в свое время у Юденича, но «летал где-то в облаках». Что касается Санчеса, то его судьба копировала судьбу многих русских белогвардейцев: имение разорено крестьянами, что случилось с семьей – неизвестно. Тем не менее доверия к нему Лопухин не испытывал, поскольку испанец, по его мнению, слишком уж хорошо говорил по-русски.

3 сентября 1937 года две роты батальона «Донна Мария де Молина» заняли позиции на подступах к деревне Кинто. Республиканцы в этот же день предприняли атаку, и, паля из винтовки, Лопухин, кося глазом, пытался наблюдать за тем, как стреляют фон Дитрих и Санчес.

Дитрих лупил почти не целясь, а вот Санчес тщательно выбирал жертву. Республиканцы в этот раз отошли, оставив на поле пять или шесть трупов, но через три часа атака повторилась. Как записал в своем дневнике Лопухин: «Прекрасно видел, что после моего выстрела один из красных споткнулся и рухнул на землю. Господи! Прости, очередная смерть на моей совести».

Следующий день оказался самым удачным для смешанной роты. На сей раз в помощь пехоте республиканцы двинули два танка. Одну из машин уничтожило отделение Лопухина, другую подбили соседи слева.

Именно тогда между Лопухиным и Дитрихом произошел спор по поводу национальности убитого танкиста. Санчес в дискуссию не вмешивался, а вместо этого забрался в горящий танк и, на правах трофея, извлек оттуда две бутылки вина, корзину винограда и банку рыбных консервов. Учитывая, что франкисты давно не ели, трофей пришелся как нельзя кстати…

5 сентября атаки повторились, причем у каждого обороняющегося к тому времени оставалось всего по полсотни патронов. Наученные горьким опытом, республиканцы двигались редкой цепью, причем теперь им помогало целых пять танков. Приблизившись на расстояние трехсот метров, красные начали окапываться, а танки прикрывали их огнем пулеметов.

К утру выяснилось, что две роты (около 200 человек) франкистов находятся в окружении. Лопухин и его люди уступили свои окопы пятерым марокканцам, а сами укрепились на другом конце деревни в полуразрушенном сарае. Произведя подобную перегруппировку, Свинцов, судя по всему, стремился перевести своих соотечественников в более безопасное место. Отчасти этот расчет оправдался – во всяком случае, последующие двое суток участия в боях отделение Лопухина не принимало.

Все изменилось 10 сентября, когда красные еще туже стянули кольцо окружения. Атака следовала за атакой, причем одна из пуль наступаюших угодила Дитриху в руку.

На следующий день бой возобновился с новой силой. Все близлежащие балки и овраги были заняты республиканцами, так что теперь франкисты передвигались по деревне только ползком или перебежками. Рана у Дитриха воспалилась, и все понимали, что в ближайшее время он либо погибнет, либо умрет от заражения крови.

В новую атаку красные двинули танк, два броневика и взвод пехоты. Пехоту удалось отсечь огнем из винтовок, но танк продолжал двигаться вперед без единого выстрела. В этот критический момент Дитрих подполз к Лопухину и, пытаясь перекрыть грохот боя, закричал ему в ухо: «Капитан, мне терять уже нечего. Мое время сочтено. Дайте мне гранату, дайте, прошу…»

Лопухин сунул ему две последние гранаты. Дитрих ужом выполз из сарая и, добравшись до одной из воронок, залег в засаду. Как только танк поравнялся с его укрытием, он приподнялся и, опершись на больную руку, метнул гранату. Бронированная машина завертелась на месте. Республиканская пехота бросилась на выручку танкистам, и тогда, чтобы не попасть в плен, Дитрих подорвал себя второй гранатой…

Присоединившийся к отделению Лопухина штабс-капитан Свинцов пытался руководить обороной сарая, но удержать это полуразрушенное здание уже не представлялось возможным. И тогда четверо русских и один испанец решили пойти в рукопашную. Орудуя штыками и стреляя из револьверов, они прорвались к центру деревни, туда, где находился последний рубеж обороны. В этой схватке погибли Иванов и Черемушкин.

Взамен убитых Лопухину прислали трех испанцев. Один из новеньких погиб почти сразу же, двое других пытались перебежать к красным; первому это удалось, второго пристрелил Санчес. Сам Санчес погиб 16 сентября, когда франкисты засели в деревенской часовне. В этот день командование принял Анатолий Фок, которого все называли просто «генералом». От двух рот оставалось всего 34 человека; у них уже не было боеприпасов, но сдаваться они не собирались.

Последняя запись в дневнике Лопухина датируется 18 сентября 1937 года: «Противник подтягивает танки, которые готовятся вести огонь прямой наводкой». Судя по всему, это приехали товарищи погибшего танкиста…

Эпилог. Как они умирали

Никто не знает, сколько советских интернационалистов погибло в Испании. Скорее всего, несколько сотен. Лейтенант Склезнев пал смертью храбрых еще в феврале 1937 года во время сражения на Хараме. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Петров погиб несколько позже – 10 октября 1941 года в Орловской области. Трагичнее всего сложилась судьба генерала Дмитрия Павлова. В 1941 году он командовал Западным фронтом и был расстрелян за допущенные промахи.

Еще труднее сказать, сколько именно русских белогвардейцев отдали в Испании свою жизнь за «идеалы фашизма». Мы можем назвать имена лишь некоторых: генерал Фок, штабс-капитаны Свинцов и Лопухин, поручики Черемушкин и фон Дитрих, бывший гимназист Иванов. Те, кто уцелел, кроме наград и денежных премий, получили испанское гражданство. Некоторые из них остались на своей новой родине, а кое-кто даже воевал в рядах испанской Голубой дивизии на Восточном фронте.

Войну в Испании выиграли белые, однако если говорить о русских, то в проигрыше оказались и белые, и красные. Борьба, которую они рассматривали как продолжение Гражданской войны в России, в конечном счете оказалась не более чем внутренним делом Испании и, в сущности, никак не повлияла на судьбу нашей Родины.

В 1954 году в Долине павших под Мадридом был открыт памятник погибшим франкистам и республиканцам. Как заявил на церемонии открытия генералиссимус Франко: «Все они были испанцами». Об иностранцах не было сказано ни слова…


Дата публикации: 5 февраля 2024

Постоянный адрес публикации: https://xfile.ru/~LQuRV


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
9245735
Александр Егоров
1017250
Татьяна Алексеева
842861
Татьяна Минасян
415074
Яна Титова
267323
Светлана Белоусова
221604
Сергей Леонов
218625
Татьяна Алексеева
210242
Борис Ходоровский
189649
Наталья Матвеева
187832
Валерий Колодяжный
183537
Павел Ганипровский
166415
Наталья Дементьева
119227
Павел Виноградов
117276
Сергей Леонов
113088
Виктор Фишман
96825
Редакция
93089
Сергей Петров
87749
Борис Ходоровский
84501