Тяжелый металл
ЖЗЛ
«Секретные материалы 20 века» №8(472), 2017
Тяжелый металл
Валерий Колодяжный
журналист
Санкт-Петербург
595
Тяжелый металл
Евгений Лансере

Европейский вектор развития нашего государства, принятый при первом императоре, в числе прочего подразумевал приобщение страны — прежде всего состоятельных и образованных слоев общества — к мировой цивилизации и культуре. С середины восемнадцатого столетия в Петербурге и ближайших его окрестностях начинается возведение роскошных дворцов для августейших особ и высшей государственной знати. К этому же времени относится строительство многих столичных храмов, ныне знаменитых. Имперский облик новой России требовал соответствующего эстетического и технического оформления, и в частности наполнения новых пространств художественными изделиями из благородных металлов: скульптура, часы, люстры, подсвечники и другое. Но все это было исключительно привозное, купленное за границей, чьи мастера уже снискали к тому времени вселенскую славу. Собственных же специалистов металлического декоративного литья в ту пору в России не было. Так продолжалось вплоть до девятнадцатого века, когда на художественную арену нашей страны поочередно вышли три сына блистательной Франции — Герен, Шопен и Берто.

бронзовые мушкетеры

Еще в екатерининское время французские бронзовщики выказывали намерение работать в России. Так, в 1780-е годы парижский мастер Жерар Жак пытался открыть бронзолитейную мастерскую в Петербурге, однако безуспешно. Только в 1805 году его племянник Александр Герен, приехавший из Франции человек лет тридцати, основал на Васильевском острове Петербурга первое в нашей стране производство художественной и декоративно-прикладной бронзы. Поначалу все шло очень туго, со скрипом. Герену пришлось начинать с нуля, поскольку в то время в России не имелось нужной квалификации художников, формовщиков, литейщиков, позолотчиков, чеканщиков — всех тех, кто мог бы новый промысел поставить на ход. Потому неудивительно, что Герен то и дело обращался за помощью к своим парижским коллегам, и в частности к крупному мастеру Жюльену Шопену, чье имя получило известность еще при Людовике XVI. Но по-настоящему процесс двинулся, когда на помощь Герену прибыла из Франции группа бронзовых мастеров. Помимо того, Шопен прислал в Петербург необходимую оснастку и оборудование, а также образцы художественного литья и последние модели от виднейших парижских художников — таких, например, как Темир. 1820-е годы — расцвет русского ампира, и потому на I Российской мануфактурной выставке Герен представил поистине блестящие образцы ампирной бронзы. Но оказалось, что данная продукция здешнее общество не сильно интересует, представленные на выставке гереновские купидоны, сатиры и вакханки вызывали лишь снисходительные ухмылки и оценки, соответственно, скептические. И все же, невзирая на первый, казалось бы, неуспех публичной демонстрации своих трудов, Герен, с тех пор невзлюбивший выставки, настойчиво вел свою линию. К середине 1830-х годов он имел фирменные магазины художественной бронзы на Большой Морской улице Петербурга и на Тверской в Москве. Высокое качество бронзового литья — вот что отличало работы гереновской фирмы. Но время… Время брало свое, и вскоре Герен, кому клонилось к шестидесяти, удаляясь на покой, пригласил на должность управляющего своим заведением сына парижского бронзовщика Шопена — старшего товарища, некогда оказавшего ему помощь.

Молодого человека звали Феликс Шопен, и с ним связана едва ль не главная страница в истории русской бронзы. Став управляющим предприятий Герена, а в скором времени их собственником, Шопен не просто развил отечественное бронзовое дело, но прославил его. Довольно быстро Феликс нашел то, что стало его отличительной чертой и с тех пор позволяет говорить именно о русской бронзе. Например, он отказался от многофигурных композиций, сложных в изготовлении, дорогих и оттого трудно продаваемых, и перенес акцент на одиночные бронзовые сюжеты, более простые и, главное, дешевые, что в российских условиях имело значение подчас решающее. Изучая спрос, молодой Шопен определил, что наибольшей популярностью тут пользуются осветительные приборы (люстры, жирандоли, канделябры), а также позолоченные бронзовые часы — каминные и кабинетные. Причем всесторонне вникая в вопросы производства, Феликс впервые применил гальваническое золочение по методу профессора Якоби, в результате чего первое же участие во Всероссийской выставке принесло Шопену золотую медаль: в отличие от предшественника, он был неизменным участником выставок, проходивших в России и не только здесь. Успех сопутствовал Шопену и на Международной выставке 1851 года в Лондоне, где среди многих образцов художественной бронзы экспонировалась вызолоченная фигура Ники.

За два года до этого на одном из отечественных ристалищ Шопен, между прочим, выставил бронзовую плеяду российских правителей: шестьдесят три бюста великих князей, царей и императоров, от Рюрика до государей девятнадцатого века. Прообразом ему послужила серия мраморных портретов, в конце XVIII столетия по заказу Корсакова высеченная итальянским скульптором Пенно. К немалому удивлению, данная шопеновская работа имела такой успех, что бронзовщик в течение жизни не раз возвращался к ней, изготовляя галерею уже в кабинетном формате — для широкой магазинной продажи и под частный заказ. Отныне стало обычным делом увидеть в казенном присутствии или в домашнем кабинете сановника бронзовый сонм русских монархов или одного из них — желательно царствующего ныне. Выпуск цикла отечественных властителей придал деятельности Шопена направление государственное, после чего мастер стал получать высочайшие заказы, и какие! Осветительные приборы, часы и интерьерная бронза для Зимнего, Гатчинского, Мраморного и Большого Кремлевского, для петергофских и царскосельских императорских дворцов. Им были отлиты гигантские бронзовые двери Исаакиевского собора и храма Христа Спасителя… Семидесятые-восьмидесятые годы позапрошлого века открыли новую страницу деятельности Шопена. В тот период началось его сотрудничество со знаменитым русским скульптором Евгением Лансере. Сумев распознать в молодом ваятеле исключительное дарование, Шопен тем самым положил начало камерной бронзе, искусство которой прежде не имело широкого развития. Пытливая натура энергичного бронзовщика проявлялась и теперь, в частности, в поисках способов наведения искусственной патины — однотонной и многоцветной, характерной для европейских изделий. В нынешнее время многие работы Лансере в бронзовом воплощении Шопена можно встретить в российских и мировых музеях, а также в частных собраниях. И, разглядывая некоторые из них, становится понятно, почему Шопен считался и по сей день считается лучшим отечественным бронзовщиком.

Несмотря на выдающиеся достижения, в продолжение полувековой деятельности бронзолитейные предприятия Шопена чуть ли не постоянно находились под угрозой закрытия. И в общем-то, это понятно: в такой стране, как Россия, где права личности и собственности находились под большим вопросом, вести дела было непросто. К тому же возраст… Ближе к восьмидесяти уставший Шопен отошел от активной деятельности, предварительно на роль управляющего выписав из Франции Шарля Берто, художника и ваятеля, имевшего опыт работы в бронзолитейных мастерских Парижа.

Молодой руководитель принялся за дело энергично, сразу же показав блестящие способности и деловую хватку. Однако имя предшественника стояло так высоко, что еще в течение ряда лет Берто клеймил свои изделия «Шопен и Берто», а чуть позднее «Берто, бывший Шопен». В целом принципы работы фабрики при новом владельце были сохранены, однако образцы продукции, не нашедшие спроса в России, отправлялись теперь во Францию, в том числе и многие произведения Лансере, прославившие его самого и русскую пластическую миниатюру за рубежом. За сравнительно недолгое время Берто смог создать себе имя, сопоставимое с предшественниками. Он получал золотые медали всероссийских выставок, однако в первые годы ХХ века вынужден был дело свое и своих именитых предтеч окончательно свернуть. Так завершился бронзовый век России.

Наряду с основной продукцией бронзовых дел мастера занимались также выработкой изделий из серебра, цинка, стали, чугуна. Но на данных поприщах они не стяжали славы, сколь-нибудь сопоставимой с бронзовой: все же материалы другие. В области литья и ковки черных металлов суждено было прозвучать другим именам.

высокие трубы

Еще полвека назад от пожилых ленинградцев со старыми корнями в ответ на традиционный вопрос «Как дела?» можно было слышать: «Как у Берда на заводе! Только труба пониже и дым пожиже». А так, мол, все отлично! Что касается самого Берда, знаменитого петербургского промышленника, то его имя и уровень успеха были попросту недосягаемыми. Тем более что это имя пребывало на слуху у столичных жителей на протяжении едва не всего девятнадцатого столетия. Причем за данный период сменилось три поколения Бердов.

Первый из них, Чарльз, кораблестроитель и судовладелец, начал с того, что в 1792 году основал в Петербурге, на Матисовом острове, железоделательное предприятие и стал известен постройкой и выводом на линию первого на Неве парохода «Елизавета» (1815 год). Однажды на борт отходившего в Кронштадт бердовского судна запрыгнула шумная компания, где бывший среди прочих Пушкин экспромтом набросал стихотворное посвящение английскому художнику Доу, автору Военной галереи Зимнего дворца, в той же группе плывшему этим же пароходом. Так имя заводчика вплелось в венок отечественной культуры. И это не было случайным. Невзирая на обозначившуюся специализацию Берда в виде паровых машин, станков, котлов, валов, поршней, лопастей, печей и другого промышленного оборудования, в 1813 году его завод впервые выполнил заказ художественный: изготовление чугунной решетки кронштадтского Обводного канала. Впоследствии заказы на декоративное литье стали поступать Берду чаще. На его предприятии были выполнены фигуры сфинксов для Египетского моста через Фонтанку, литые и кованые фрагменты прочих петербургских мостов. Бердом изготовлены решетка Инженерного замка, чугунные части (лафет, ядра и др.) кремлевской Царь-пушки, отлиты фигуры для аттика зданий Сената и Синода, скульптуры и металлические детали Казанского собора. Но поистине великим трудом, прославившим Берда в веках, является художественная отливка капители, барельефов и фигуры ангела для петербургской Александровской колонны — одного из символов имперской столицы и самой России.

Называя Александрийский столп и другие образцы монументального искусства, стоит заметить, что в Петербурге, как нигде, ведется не совсем понятная борьба с бронзовой патиной. Особая прелесть патины и ее красота состоят в том, что патина ложится неравномерно, в первую очередь покрывая места, максимально подверженные воздействию осадков и атмосферных газов. Всякому бывавшему в Европе наверняка запомнились бронзовые фигуры — например, Клодтовы укротители коней в Неаполе, покрытые светло-зеленой, редкой красоты патиной. С завидным упорством удаляя патину с бронзовых статуй, здешние специалисты уничтожают их прелесть, а именно старину и своеобразие. Вместо этого они смазывают бронзовые изделия антикоррозийной мастикой, подозрительно коричневатой, придавая старым творениям вид новодела, тогда как природная патина — малахитовая или изумрудно-лазоревая — не только надежно защищает металл от коррозии, но и подчеркивает возраст бронзы и, что особо важно, удивительно красит ее. Не зря же когда-то Феликс Шопен столь упорно трудился над созданием патины искусственной.

Сын Чарльза Берда, Фрэнк, явился достойным продолжателем отцовского дела. При нем железная империя Бердов расширялась и во второй половине позапрошлого столетия она состояла уже из нескольких заводов: чугунолитейного, коксообжигательного, лесопильного и мукомольного. Но по укоренившейся традиции помимо первоочередной промышленной продукции завод Берда исполнял государственно-мемориальные заказы. Например, здесь был изготовлен величественный обелиск для Куликова поля, отлиты бронзовые барельефы Исаакиевского собора и элементы декора уникального памятника Николаю Первому. И в третьем поколении Джордж Берд, приняв промышленную эстафету, на протяжении ряда лет осуществлял строительство кораблей, большей частью военных. Но рано или поздно всему сущему на свете приходит конец. Прекратило свою деятельность и предприятие Бердов. Сначала оно было продано Обществу франко-русских заводов, а затем и вовсе национализировано, к нынешнему дню превратившись в Адмиралтейские верфи. Густой дым из высокой трубы Берда валить перестал.

На одном из краснокирпичных зданий Петровского острова нечастый там прохожий может увидеть старинную надпись: «Городокъ Санъ-Галли». Что за несуразица? Что еще за «городок» в городской черте, более того, близ центра? А это, оказывается, некогда выстроенный петербургским фабрикантом жилой массив для рабочих своего завода, известного как Сан-Галли. Интересно, кто такой? Скажем, нынешний горожанин как нечто само собой разумеющееся воспринимает столь заурядный предмет как чугунная батарея отопления. Действительно, куда уж прозаичней — батарея! По ней хорошо ударять чем-нибудь тяжелым, чтобы характерным стуком укрощать разбушевавшихся соседей, — один из штрихов коммунального жития. А меж тем полтора века назад эти радиаторы явились новинкой и последним достижением технического прогресса. Изобрел их один из виднейших русских предпринимателей Франц Сан-Галли. Еще каких-нибудь сто лет назад это имя гремело по всей стране.

В середине позапрошлого столетия, в эпоху расцвета промышленного дела Берда, на должность помощника заводского бухгалтера поступил приехавший из Германии молодой человек. Освоив процесс, связанный прежде всего с обработкой черных металлов, Франц рискнул основать собственное промышленно-коммерческое предприятие. Так на Лиговке появилась небольшая слесарная мастерская Сан-Галли, изделия которой (умывальники, кровати, камины и всякое железное) предлагал фирменный магазин на Невском. С течением времени объем и ассортимент продукции Сан-Галли расширился. Продолжая удовлетворять массовый спрос, промышленник стал получать городские и государственные заказы, которые также исполнялись безупречно. К числу таковых следует отнести отливку колонны Славы возле Троицкого собора, что в Измайловском полку, решетки Павильонного зала Эрмитажа, ограды Таврического сада и сквера возле собственного завода. Не просто мастерство или высокое качество изготовления — воплощенное искусство являют собой выполненные на чугунолитейном предприятии Сан-Галли ворота Зимнего дворца. Ажурная композиция из кованого чугуна, железа и золоченой меди соразмерна мастерству строителей дворца и таланту зодчего.

В последний раз имя Сан-Галли прозвучало в середине 1920-х из-за «чубаровского дела», громкого преступления, совершенного в сквере Сан-Галли, что на Лиговке, в промышленном районе, прославившемся бандитизмом. В народе тогда была сложена песенка про «Лялю, комсомолочку блатную», как «двадцать два веселых хулигана девушку поймали у фонтана» — и много чего непечатного. Кто-то из чубаровских насильников получил тогда заслуженную пулю, кто-то отправился на Соловки, но как бы то ни было, а в памяти ленинградцев имя Сан-Галли осталось связанным с этой историей. Рассказывали, что лиговская шпана, огорченная жестоким приговором чубаровцам, в ночь после суда подожгла завод «Красный кооператор», как к тому времени стал называться Сан-Галли. И так иногда, оказывается, проходит мирская слава! Особенность работ Берда и Сан-Галли состоит в том, что декоративные заказы для Петербурга (монументы, ограды, фонтаны, фонари, ворота, балконы и т. д.) по отношению к основному производству являлись заведомо вторичными. Однако судьба повернулась так, что именно они стали хранителями памяти замечательных русских промышленников, тогда как объекты утилитарные, сколь бы значительны они ни были, к примеру броненосец «Петр Великий», отслужив положенное, отправлялись на слом и в переплавку. Но имелись в России предприятия, для которых художественное черное литье стало не побочным, а профильным делом.

узор чугунный

Иной раз с трудом верится, что столь грубый, тяжелый и такой, казалось бы, чисто промышленный металл, как чугун, может стать художественным пластическим материалом. Ведь вдобавок ко всему он еще и ржавеет.

Тем не менее это так. Все началось в восемнадцатом веке на Урале. Возведение невской столицы требовало большого числа металлических изделий — и не только хозяйственного, но и декоративно-художественного назначения. С ширящимся потоком государственных и частных заказов наилучшим образом справлялись чугунолитейные предприятия Кыштымского округа Урала. Причем тамошний чугун шел на удовлетворение нужд не только Петербурга или Москвы, но отправлялся в другие города европейской части России. А что-то требовалось и самому Уралу. В начале XIX столетия среди частных чугуноплавильных предприятий выделялся принадлежавший знаменитым Демидовым завод в небольшом уральском городке Касли. С окончанием Отечественной войны 1812 года военная продукция завода сменилась изделиями мирного свойства: железная утварь, кухонные плиты, утюги, печные заслонки, вьюшки и многое иное. Наряду с товарами заурядными в 1820–1840-х годах Каслинский завод приступил к выделке чугуна художественного, в частности различных статуэток и икон. Секрет успеха таился в качестве выплавляемого металла и в местном песке, идеально подходившем для формовки. Со временем каслинская продукция все шире стала экспонироваться на российских промышленных и художественных выставках. И все же вплоть до 1860-х годов каслинский чугун ассоциировался исключительно с высокосортными бытовыми предметами, а уже потом с литьем фигурным.

Картина решительно поменялась, когда на должность заводского скульптора поступил Михаил Канаев, в основу подготовки чугунных мастеров положивший основанную им при заводе школу, где он удачно соединил уже достигнутый высокий уровень каслинского литья и мастерство златоустовской стальной чеканки. Вскоре в Касли прибыл талантливый скульптор академик Николай Бах, развивший и расширивший дело, начатое Канаевым. Именно им двоим — Канаеву и Баху — суждено было прославить русский художественный чугун, продукцию Каслинского завода сделать знаменитой на весь свет, а прежде малоизвестный уральский городок поставить в один ряд с такими центрами народного русского промысла, как Гжель, Палех и Хохлома.

Золотой порой каслинского черного металла стала вторая половина XIX века. На Всемирной выставке 1900 года в Париже случился триумф. Туда кудесники из Каслей привезли нечто доселе невиданное — огромных размеров чугунный павильон. Это творение явилось ярчайшим произведением мирового искусства. Филигранная техника формовки, отливки, чеканки, сборки, высокий художественный и композиционный талант — все было вынесено на строгий суд специалистов и предстало взору парижан. И все получило высочайшую оценку. Демонстрируя виртуозную технику работы, уральские чугунные мастера показали Парижу и всему миру умение гармонично свести воедино древневизантийские мотивы и былинные русские сюжеты, изображения сказочных персонажей, драконов, парусных кораблей и вещих птиц — и все это наложенное на тончайшее металлическое кружево. Каслинский чугунный павильон был по праву отмечен большой золотой медалью выставки.

На том же временном отрезке доброе имя заслужил себе чугунолитейный завод в городке Куса, что близ Златоуста. Как и его каслинский собрат (а впоследствии и конкурент), завод в Кусе начал свою деятельность с выполнения оборонных заказов — пушки и ядра, постепенно смененные продукцией цивильной. Причем поначалу Кусинский завод не ставил перед собой грандиозных задач, а ограничивался выпуском сельскохозяйственных орудий и предметов крестьянского быта, в числе коих были металлическая посуда, топоры, крючья, замки, полозья и прочее. Со временем пришла пора декоративного литья, чаще всего выполнявшегося по каслинским образцам. Но появились и оригинальные работы, заставившие и в России, и в Европе заговорить о кусинском художественном литье как о самостоятельном виде искусства. Стокгольмская выставка 1897 года принесла мастерам из Кусы серебряную медаль, а выставка 1906 года в Милане — золотую.

Начало ХХ столетия стало эпохой потрясений не только социальных. Рухнула и прежняя промышленно-экономическая жизнь России. На протяжении первых десятилетий советской власти в стране господствовала идеология интернационализма, а понятия «народный» и «национальный» употреблялись лишь с прилагательным «буржуазный», что неминуемо влекло за собой политические, а вслед за ними и уголовные преследования. Если в тот период уральскими предприятиями что и выпускалось, то только партийно-пролетарское. А о народных ремеслах, в том числе о прославленном уральском фасонном литье, в таких условиях не могло быть и речи. Но ничто не приходит навечно, и со временем уральские металлические промыслы возродились, однако прежней — мирового масштаба — славы они уже не снискали.

Говоря о таком предмете, как бронзовое и чугунное творчество, трудно перечислить все предприятия данного профиля и назвать всех отечественных мастеров. Но те, что упомянуты, оставили глубокий след в отечественной культуре и в самой истории страны. Правда, их имена — Берда, Канаева, Сан-Галли, Шопена и других — звучат несправедливо редко. А тем временем плоды таланта и труда этих людей таковы, что даже сами понятия «бронзовый», «забронзоветь» стали синонимами чего-то капитального и навеки запечатленного. А после вечных пушкинских строк про узор чугунный и этот вроде бы грубый металл стал восприниматься не как что-то сугубо промышленное, а обрел оттенок поэтически возвышенный. Вот что иногда значит использование пусть самого заурядного материала в искусстве, укрепленное к тому же силой слова.


2 Апреля 2017


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
85183
Виктор Фишман
68610
Борис Ходоровский
61002
Богдан Виноградов
48050
Дмитрий Митюрин
34176
Сергей Леонов
32085
Сергей Леонов
31868
Роман Данилко
29950
Светлана Белоусова
16333
Дмитрий Митюрин
16085
Борис Кронер
15392
Татьяна Алексеева
14526
Наталья Матвеева
14216
Александр Путятин
13939
Наталья Матвеева
12433
Светлана Белоусова
11935
Алла Ткалич
11713