Долг Марлен Дитрих
ЖЗЛ
«Секретные материалы 20 века» №4(468), 2017
Долг Марлен Дитрих
Олег Осетинский
журналист
Пашков
344
Долг Марлен Дитрих
Марлен Дитрих

Как-то прочел в газете: «Нашлось кольцо Марлен Дитрих. Она потеряла его в озере 75 лет назад, катаясь на американских горках». Марлен Дитрих — надменная суперзвезда, «голубой ангел» западного кино, подруга Хемингуэя, Ремарка, Жана Габена, такая, казалось бы, далекая от нашей бедной, ограбленной большевиками и олигархами России...

Но вспомнилась удивительная история…
Был я когда-то московским советским мальчиком, любил, как почти все дети того времени, читать сентиментальные рассказы писателя Константина Паустовского. Потом поехал в Сибирь, прошел там суровейшую школу выживания. Вернувшись в Москву, стал пробиваться в кино…

Все мы тогда бредили Западом, русской культуры как бы стеснялись. Было время хрущевской «оттепели», первая духовная «перестройка»... Однажды раздался звонок Андрона Кончаловского: «Марлен Дитрих приехала! Она в Доме кино!»

Вечером в дом на Воровского было не пробиться. Но Андрон, сын Сергея Михалкова, достал места в партер. И вот выходит она: узкое белое платье, потрясающая фигура. Колье из сияющих бриллиантов. Запела! Чуть хрипловато, бесстрастно, как бы сверху… чудовищно эротично. Мы лопались от священного восторга: вот оно, вот он, волшебный Запад! Зал ревел

Напились мы тогда у Андрона по-страшному. Орали, визжали: к черту Россию лапотную — только Запад! Там изощренность, раскрепощенность, свобода! Проснулись днем, продолжили восторги, и вечером сил пойти на второй концерт Марлен Дитрих уже не было.

Прошло много лет, и — сбылись наши «оттепельные» мечты, пришла перестройка! Перепалка! Перестрелка! Дюжина олигархов и двадцать тысяч обкомовцев-ЦКВЛКСМовцев быстро скупили за гроши всю Россию. Народ среагировал немедленно — начал вымирать по миллиону в год. Слово «мораль» было оплевано по самое некуда, самой популярной в России стала фраза: «Я ничего никому не должен!» Россия захлебывалась восторгом свободы, не замечая ее стремительного обращения в дикое своеволие, в свободу только от русской христианской цивилизации.

Над словами «долг», «патриотизм», «душевность» издевались все на радио и ТВ. Страной правили новые русские мошенники, блатные и горсть бюрократов. Я от этой вони и грязи сбежал на Запад, с ужасом слушал новости о Жириновском, об «авторитетах», правящих целыми областями, о путанах, ставших главными звездами медиа, о Березовских и Потаниных, о батальонах киллеров и прочей пене нашего лжекапитализма. Так прошло 15 лет! Мало-помалу Россия при президенте Путине стала приходить в себя, оглядываться, хотя бы стонать.

Я вернулся в Москву, башенную и «безбашенную». Съездил в Крым, страну нашего юного диссидентства. Заехал в Старый Крым — и случайно попал в маленький, только что открытый музейчик всеми забытого советского писателя, кумира моего детства Паустовского. Осмотрел простенькую экспозицию и со снисходительной полуусмешкой умудренного путешествиями по земному шару небожителя заметил вдруг на стене странную фотографию: Константин Паустовский, а перед ним на коленях какая-то странная женщина... Наклонился, щурясь… и, не веря своим глазам, обернулся к девушке-заведующей. Она кивнула мне с доброй улыбкой понимания: «Да, это — Марлен Дитрих!»

Признаюсь, я испытал легкий шок. А когда девушка рассказала мне историю этой фотографии, пришел шок настоящий… Оказалось, что 35 лет назад, на том самом втором вечере Дитрих, куда мы с Андроном не дошли, случилось нечто фантастическое для нашей «новой» России.

В конце концерта на сцену вышел с поздравлениями и комплиментами большой новый начальник и любезно спросил Дитрих: «Что бы вы хотели еще увидеть в Москве? Кремль, Большой театр, Хрущева, казино?»

И эта как бы недоступная богиня в миллионном колье вдруг тихо ему сказала: «Я бы хотела увидеть советского, русского писателя Константина Паустовского. Это — моя мечта много лет!»

Сказать, что все присутствующие были ошарашены, значит не сказать ничего. Мировая звезда — и какой-то Паустовский! Что за бред? Все зашептались: что-то тут не то! Начальник, тоже обалдевший поначалу, опомнился первым, дошло: с жиру звезда бесится. Ничего, и не такие причуды полоумных звезд пережили!

И натурально — всех мигом на ноги! К вечеру этого самого Паустовского — уже полуживого, умирающего в дешевой больнице — разыскали. Объяснили суть нужной встречи. Но он отказался. Потребовали! Не вышло. И вот пришлось — с непривычки неумело — умолять! Умолили…

При громадном скоплении народа вечером на сцену ЦДЛ вышел, чуть пошатываясь, худой высокий старик. А через секунду на сцену вышла легендарная звезда, гордая валькирия, подруга Ремарка и Хемингуэя, — и вдруг, не сказав ни единого слова, молча грохнулась перед ним на колени.

А потом, схватив его руку, начала ее целовать и долго прижимала к своему лицу, залитому абсолютно не киношными слезами. Весь большой зал беззвучно застонал и замер, как в параличе. И только потом вдруг — медленно, неуверенно, оглядываясь, как бы стыдясь чего-то — начал вставать. И встали все. И чей-то женский голос негромко выкрикнул что-то потрясенно-невнятное, зал сразу прорвало бешеным водопадом рукоплесканий!..

А когда замершего от неожиданности Паустовского усадили в старое кресло, и зал, отбив ладони, затих, Марлен Дитрих тихо объяснила, что прочла она книг немало, но самым большим литературным событием в ее жизни считает рассказ советского писателя Константина Паустовского «Телеграмма», который случайно прочитала в переводе на немецкий в каком-то сборнике, рекомендованном для чтения немецкому юношеству.

Быстро утерев бриллиантовую слезу, Марлен сказала очень просто: «С тех пор я чувствовала как бы некий долг — поцеловать руку писателя, который это написал. И вот — сбылось! Я счастлива, что успела это сделать. Спасибо вам всем — и спасибо России!»

Вот, собственно, и вся история. Как часто мы обманываемся насчет Запада! И как трудно иногда разглядеть за гламурным блеском недоступной звезды трепетно бьющееся человеческое сердце. Доброе и отзывчивое.

А вообще, как же это круто — успеть выполнить свой долг! И слава богу, модная среди отбросов олигархата фраза: «Я никому ничего не должен» — выходит в России из моды. Все моднее быть честным и добрым. И возможно, скоро вообще станет модным иметь некий долг. И еще моднее — исполнить его.


20 Февраля 2017


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
85755
Виктор Фишман
69110
Борис Ходоровский
61426
Богдан Виноградов
48717
Дмитрий Митюрин
34817
Сергей Леонов
34210
Сергей Леонов
32446
Роман Данилко
30346
Светлана Белоусова
16756
Дмитрий Митюрин
16428
Борис Кронер
16317
Татьяна Алексеева
15138
Наталья Матвеева
14768
Александр Путятин
14128
Светлана Белоусова
13308
Наталья Матвеева
13184
Алла Ткалич
12437