Куда уходит песня?
СССР
«Секретные материалы 20 века» №4(416), 2015
Куда уходит песня?
Василий Соколов
журналист
Санкт-Петербург
91
Куда уходит песня?
Татьяна и Сергей Никитины

Время от времени это случается: что-то уходит из нашей жизни — привычка, обычай, явление. Зависит это от множества обстоятельств, наполняющих нашу подвижную, непрерывно меняющуюся жизнь. Это как постоянный процесс на Солнце: без непрерывного огненного кипения жизнь невозможна. По крайней мере, на нашей планете. Подобные уходы — непременный атрибут существования общества. И наряду с огромными социальными сдвигами случаются утраты почти незаметные, особенно если они касаются такой зыбкой, даже эфемерной материи, которая громко называется «культурная жизнь».

ПРОЩАНИЕ С ДЕТСТВОМ

Нечто подобное случилось в нашей стране с исключительно популярным явлением, охватившим в свое время многие слои народонаселения (именно таким оно было во времена оны). Речь идет об авторской песне, о современных бардах и менестрелях. Правда, про менестрелей нынешнее дюже образованное поколение забыло, а ведь это слово означает именно поэта-музыканта. Словечко «бард» прижилось в нашей среде получше, хотя значит оно абсолютно то же самое, что и менестрель, просто оно ведет родословную от кельтского языка, а не от французского. Но не будем вдаваться в теоретические споры и не будем говорить только об «авторах-исполнителях». Авторская песня заслуживает более серьезного разговора — не как жанр, а как ЯВЛЕНИЕ.

Теоретики связывают возникновение бардовской песни с такими феноменами, как городской романс и бессмертные песенки Александра Николаевича Вертинского. Но это, так сказать, всего лишь поиски «источников жанра». Настоящая авторская песня, та, которую мы знаем и любим, возникла, осмелюсь предположить, в шестидесятые годы, давшие такие знаменательные слова, как «оттепель», «шестидесятники» и — пусть не корежатся нынешние демократы! — «возвращение к ленинским нормам». Касаемо последнего: этот эвфемизм означал для нашего растерянного, подавленного сталинизмом поколения всего лишь попытку возвращения к нормальной человеческой жизни.

А ведь растерянность была! Начинал ломаться прямо на глазах старый порядок, а новый все еще не просматривался. Состояние общества было близко к описанному Пушкиным в «Осени»: «И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут, И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, Минута — и стихи свободно потекут. Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны; Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть?»

Двинулась громада, поплыла! Не случайно самой, пожалуй, популярной песней начала «оттепели» стала «Бригантина», написанная Георгием Лепским на слова Павла Когана еще в далеком 1937 году. Поэт Коган погиб в бою под Новороссийском, автор же музыки прожил долгую жизнь, увидев возвращение своей песни, но, увы, и ее новый уход из жизни. Лепский скончался в 2002 году, когда, как известно, места для романтики в нашей жизни уже не было.

Так куда же ушли те замечательные песни, которые мы пели на протяжении по крайней мере трех десятков лет? Они ушли так, как поется в гениальной песне Александра Зацепина и Леонида Дербенева, впервые прозвучавшей в фильме «Фантазии Веснухина»: «Куда уходит детство? Куда ушло оно? Наверно, в край чудесный, где каждый день кино. Где также ночью синей струится лунный свет, но нам с тобой отныне туда дороги нет».

Кончилось наивное детство «оттепельной» поры; мир изменился, стал строже, практичнее и вместе с тем — суше, утратив в чем-то сентиментальное, но все же по-хорошему романтичное настроение. Мы все ждали перемен в жизни, но не таких и не так, как это прозвучало в песне Виктора Цоя: «Перемен!» — требуют наши сердца. «Перемен!» — требуют наши глаза. В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен: «Перемен! Мы ждем перемен!» Вот что писал «запустивший в оборот» эту песню кинорежиссер Владимир Соловьев: «…жизнь показала, что с песней «Хочу перемен» очень подозрительная история. Потому что я сам махал руками в той десятитысячной толпе в парке Горького. И вот в этой толпе — я готов дать расписку кровью — ни один не знал, каких именно перемен он хочет, и ни один по-настоящему их не хотел». Голый прагматизм пришел на смену романтической вере в честное и справедливое будущее, ушла из жизни чистота замыслов…»

И ВСЕ-ТАКИ ЭТО БЫЛО!

Для ленинградских студентов той счастливой, полной надежд поры главной бардовской песней, помимо, конечно, «Бригантины», были «Атланты» Александра Моисеевича Городницкого, одного из немногих ныне живущих основателей жанра, а точнее, движения авторской песни (20 марта ему исполнится 82 года). Эту песню, которой суждено стать бессмертной, он написал в 1963 году, занимаясь геофизическими поисками медно-никелевых руд. Правда, этот доктор геолого-минералогических наук, профессор, член Российской академии естественных наук писал стихи еще в средней школе, а впервые опубликовался в пятнадцатилетнем возрасте. А его первую песню, написанную в тридцать, — «Вальс геофизиков» — поют до сих пор!

Время от времени Александр Моисеевич, не прекращающий научной деятельности, выступает перед широкой публикой с концертами.

А вот одного из «отцов-основателей» авторской песни, Юрия Иосифовича Визбора, мы, к сожалению, можем увидеть только в кино. Само происхождение этого незауряднейшего человека — журналиста, актера, писателя, поэта, художника — довольно-таки необычно даже для нашего времени. Сын красного командира Юозаса Визбораса и краснодарской красавицы Марии Шевченко, даже сам факт своего рождения он считал «случившимся по недосмотру».

Четырнадцатилетний Юра, переживший в пионерлагере сильное чувство, написал свое первое стихотворение: «Сегодня я тоскую по любимой и вспоминаю счастье прежних дней. Они как тучки пронеслися мимо, но снова страсть горит в душе моей».

В ответ на эти стихи, как вспоминал сам Визбор, мама подсунула ему брошюру «Что нужно знать о сифилисе»… Тем не менее более всего Юрия Иосифовича прославили лирические песни. Одной из его визитных карточек стала замечательная песня: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною? Крылья сложили палатки — их кончен полет, крылья расправил искатель разлук — самолет, и потихонечку пятится трап от крыла… Вот уж действительно пропасть меж нами легла».

Случайно — или так определила судьба? — Визбор учился в Московском педагогическом институте с поэтом Юрием Ряшенцевым (вспомним только его сверхпопулярную «Пора-пора-порадуемся на своем веку…»), с поэтессой Адой Якушевой (своей будущей женой), со ставшим знаменитым театральным режиссером Петром Фоменко, с писателем Юрием Ковалем (по его книгам были сняты фильмы «Пограничный пес Алый» и «Недопесок Наполеон III») и с Юлием Кимом, о котором речь пойдет ниже. Вот такая воистину звездная компания!

Любовь и небо — любовь к людям и постоянное стремление ввысь — вот что отличало этого человека всю его короткую, всего в полвека, жизнь. Но успел он многое: еще в школьные годы научился летать на самолетах, во время срочной службы в армии стал прекрасным радистом, учительствовал в сельской школе, писал стихи, пьесы, сценарии, песни, играл в кино и покорял вершины — в переносном и в прямом смысле. Сыграв в полутора десятках фильмов, он запомнился нам, пожалуй, ролью Мартина Бормана в легендарных «Семнадцати мгновениях…». Даже в эту роль он сумел привнести свое невероятное обаяние!

Мы, студенты середины шестидесятых, были уверены в том, что Визбор достиг вершин лиризма в песенке про графа, невероятно точно отразившей в те годы нашу жизнь, чаяния и любовь: «Она придет и глянет мимоходом. Что было ночью, будто трын-трава: — Привет! — Привет! хорошая погода. Тебе в метро, а мне ведь на трамвай. И продают на перекрестке сливы, и обтекает постовых народ... Шагает граф, он хочет быть счастливым, и он не хочет, чтоб наоборот».

Еще мы часто и охотно пели грустного, щемящего «Серегу Санина» и множество других задушевно лирических песен. Нравилась нам и ядовито-патриотическая песенка «технолога Петухова» с ее бесшабашным припевом: «Зато, говорю, мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди, говорю, планеты всей!» Пели и даже не подозревали, что и она принадлежит «перу и гитаре» Юрия Иосифовича Визбора.

ВИТОК АВТОРСКОЙ ПЕСНИ

Наверное, я заблуждаюсь, но, похоже, именно эта шуточная песня, впервые исполненная в 1964 году, положила начало еще одному направлению, точнее, новому витку развития авторской песни — с диссидентским, если так можно сказать, оттенком. Одним из наиболее ярких представителей этого направления стал Юлий Черсанович Ким. Его отец, Ким Чер Сан, был репрессирован в 1938 году (как, впрочем, и отец Визбора), а женился он на внучке Ионы Якира, репрессированного командарма Красной армии. Так что его «диссидентский выбор» не был случайным. Практически весь период своей «советской» жизни он провел, так сказать, в творческом подполье, работая под псевдонимом Ю. Михайлов. Именно такого поэта-песенника знала и любила большая страна. Юлий Ким написал песни к полусотне (!) фильмов, среди которых такие киномузыкальные шедевры, как «Обыкновенное чудо», «Про Красную Шапочку» и гениальный «Бумбараш»: «Слава Тебе, Господи, настрелялся досыти, для своей для милушки чуток оставлю силушки. Наплевать, наплевать, надоело воевать! Были мы солдаты, а теперь до хаты».

Если сопоставить творчество Юлия Кима и его диссидентскую деятельность советской эпохи, то нетрудно заметить, что его политическая позиция нашла в песнях весьма слабое, скорее мягкое юмористическое отражение. Совсем другое дело — творчество Александра Аркадьевича Галича (Александра Ароновича Гинзбурга). Талантливый драматург, сценарист, поэт стал целой эпохой в истории авторской песни. С момента отмены советской цензуры с телевизионных экранов не сходят замечательные фильмы, созданные по его сценариям, — «Верные друзья», «Государственный преступник», «Дайте жалобную книгу», «Вас вызывает Таймыр» и еще с десяток подобных, совершенно безобидных — с точки зрения советской идеологии. Неприятие властей предержащих вызывало его песенное творчество. Разве могли они вынести такие слова из «Поэмы о Сталине»:

«И все-таки я, рискуя прослыть шутом, дураком, паяцем, и ночью и днем твержу об одном — не надо, люди, бояться! Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы, не бойтесь мора и глада, а бойтесь единственно только того, кто скажет: «Я знаю, как надо!»?

Тем не менее назвать его песенное творчество антисоветским язык не поворачивается. Да, в нем было очень много тоски, душа поэта болела от несправедливости, которой хватало даже в его, весьма успешной по советским меркам жизни. Разве могут оставить слушателя равнодушным такие строки Галича: «На стене прозвенела гитара, зацвели на обоях цветы… Одиночество Божьего дара — как прекрасно и горестно ты! Есть ли в мире волшебней, чем это (всей докуке земной вопреки) — одиночество звука и цвета и паденья последней строки?» Галич погиб в Париже от удара электрическим током. До сих пор идут споры о его смерти: то ли это была трагическая случайность, то ли месть агентов КГБ за антисоветскую деятельность, то ли упреждающий удар агентов ЦРУ по поэту, собирающемуся вернуться на родину… Увы, вряд ли мы когда-нибудь узнаем истинную причину его гибели.

И ЕЩЕ ОБ ОСНОВАТЕЛЯХ

Одним из самых ярких и печальных бардов был Михаил Леонидович Анчаров — писатель, поэт, художник, участник Второй мировой войны в Манчжурии. Песни он стал исполнять еще в конце тридцатых, сочиняя музыку к стихам Александра Грина. Эпиграфом к поэтическому творчеству Анчарова могут служить его строки из «Большой апрельской баллады»: «Мы ломали бетон, и кричали стихи, и скрывали боль от ушибов. Мы прощали со стоном чужие грехи, а себе не прощали ошибок». Не случайно одной из самых популярных его песен в студенческих кругах была замечательная баллада «МАЗ»: «Два часа просто так теряю, два часа просто так стою. Два раза караул меняют, два мальца строевым дают. Молодые застыли строго… Тут я понял, что мне хана: козырей в колоде немного — только лысина да ордена».

Владимир Высоцкий считал Анчарова своим учителем. Не удивительно — вот как поэт относился к погрязшему в сладком быту мещанству и его типичным представителям: «Он знает: поэзия вроде горчички на сосиску, не больше, нашли дурачка! Но чтоб современно, чтобы не косность, чтоб пылесос, а не помело, чтоб песня про то, как он рвется в космос, и песня про тундру, где так тяжело. Он теперь хочет, чтоб в ногу с веком, чтоб прогрессивно, и чтоб модерн, и чтоб непонятно, и чтоб с намеком, и чтоб красиво по части манер».

К «отцам-основателям» следует отнести и Виктора Семеновича Берковского, кандидата технических наук, профессора и настоящего барда, ушедшего из жизни в 2005 году.

В отличие от своих друзей, он практически не писал стихов для песен, но музыку к чужим текстам писал блестящую. Достаточно вспомнить «Гренаду» на стихи Михаила Светлова, «На далекой Амазонке» Редьярда Киплинга в переводе Самуила Маршака. А что уж говорить о знаменитой песне «Под музыку Вивальди», созданной им совместно с Сергеем Никитиным…

Ближайшим продолжателем бардовских традиций «отцов-основателей» стал и Булат Шалвович Окуджава, о котором не раз писала наша газета, — не зря он, как и Михаил Анчаров, прошел через горнило войны. Но вслед за продолжателями к концу семидесятых хлынула волна подражателей. В результате к началу так называемой перестройки бардовская песня (за незначительным исключением) просто-напросто переродилась: из нее ушла романтика, авторы-исполнители стали успешными в коммерческом плане артистами легкого жанра. Это помогало им не только зарабатывать неплохие деньги, но и входить в мир высокой политики.

Немногим из таких певцов удалось сохранить достаточно высокий художественный уровень. Это, конечно же, супруги Никитины — Сергей Яковлевич и Татьяна Хашимовна, которые в самом начале своей концертной деятельности являли собой классическую «бардовскую» пару — физики, исполняющие песни под гитару. Со временем они превратились в крутых профессионалов, а Татьяна Никитина даже успела послужить в правительстве города Москвы. Ну и конечно, нельзя не вспомнить нашего знаменитого земляка, Александра Яковлевича Розенбаума, шагнувшего из медицины в песню, бизнес и большую политику, просидев пару лет в депутатском кресле Государственной думы.

ПЕВЦЫ «НОВОЙ ВОЛНЫ»

В конце прошлого века стало очевидно, что бардовская — или авторская, если будет угодно, — песня утратила главную свою черту чистый, светлый и наивный романтизм. Ряд авторов, все еще исполняющих свои стихи под гитару, «ушел в политику», в критику существующей власти. Тут речь не о прославленном певце Андрее Вадимовиче Макаревиче (он все-таки профессиональный музыкант, хотя и архитектор по образованию).

К таким исполнителям следует отнести в первую очередь Нателлу Савельевну Болтянскую, журналиста известной радиостанции «Эхо Москвы», стоящую на твердых либеральных позициях. Певцы ее, если так можно выразиться, клана противостоят другому лагерю авторов-исполнителей, самым ярким представителем которых является Михаил Иванович Ножкин, хорошо известный практически всем актер, поэт и музыкант.

Похоже, именно политическое противостояние вкупе с вытравливанием из нашей жизни романтизма и подменой его голым практицизмом и заставило смолкнуть наших отечественных бардов. Примечательно, что авторская песня теплится и живет в русскоязычных обществах стран дальнего зарубежья: покинувшие СССР и Россию по самым разным причинам люди сохранили теплое отношение к бывшей родине, и авторская песня стала для них возможностью сохранить ностальгические воспоминания.

А как относятся к авторской песне в современной России? Позволю себе привести обширную цитату с сайта Lukmor, удалив лишь те слова и выражения, которые запрещены к воспроизводству в современных средствах массовой информации: «Бард — народный певец у древних кельтов, в средневековой Европе проапгрейдившийся до профессионального.

В этой стране — аффтар-исполнитель унылых и не очень песен хриплым голосом, фальшиво и непременно под расстроенную или вообще разбитую гитару, больной в лучшем случае легким жизнерадостным долбо…измом, в худшем же дело доходит до бокланопоцтита. На самом деле просто бич с гитарой… Сферический бард в вакууме — врач-неудачник, недоинженегр, геолох, дама гуманитарных профессий или какое-нибудь бесполое существо из богемной среды — в общем, совковое интеллигентствующее небыдло. Кучкуется на разнообразных фестивалях типа Грушинского и бардовских слетах, где голосит под гитару у костра, пьет водку из стальной кружки, ест тушенку и спит в палатке, завернувшись в спальный мешок. По образу мышления и повадкам внешне схож с г…ми, так как до отвращения примитивная музыка служит лишь подкладкой под кое-как или вовсе не рифмованные вирши (исключения редко, но бывают), наполненные гражданственностью, вселенской мудростью, духовностью и жизненным опытом».

Безусловно, автору этого текста очень хотелось быть беспредельно остроумным. Однако за его потугами мощной стеной встает нынешняя «культурка». Так, в рождественские праздники главный канал нашего телевидения посвятил передачу юбилею «девчонского ансамбля» «Комбинация», прославившегося песнями «Америкен бой», «Милый мой бухгалтер» и трогательной пьесой про «три кусочика колбаски»… Какая жизнь — такие и песни!

Ушло от нас наивное и чистое детство. Мы стали практичными, циничными, слишком расчетливыми для того, чтобы жить мечтами о светлом будущем. Все бы ничего, да только наш народ с потерей своего политического детства утратил частицу собственной души, которой так хотелось петь и мечтать о хорошем. Совсем как в «Песне о России» Михаила Анчарова: «Я люблю и смеюсь, ни о чем не жалею. Я сражался и жил, как умел, по мечте. Ты прости, если лучше пропеть не умею. Припадаю, Россия, к твоей красоте!»


1 Февраля 2015


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
85082
Виктор Фишман
68448
Борис Ходоровский
60817
Богдан Виноградов
47749
Дмитрий Митюрин
33774
Сергей Леонов
31927
Роман Данилко
29765
Сергей Леонов
29280
Светлана Белоусова
16208
Дмитрий Митюрин
15857
Борис Кронер
14982
Татьяна Алексеева
14241
Наталья Матвеева
13973
Александр Путятин
13903
Наталья Матвеева
12099
Алла Ткалич
11405
Светлана Белоусова
11356