Туркменский угон
СЕКРЕТЫ СПЕЦСЛУЖБ
«СМ-Украина»
Туркменский угон
Владимир Зарембо
журналист
Киев
490
Туркменский угон
«Что это: дурацкий розыгрыш пьяного пассажира или реальная угроза?» — подумал второй пилот

Это рассказ об одной из первых, если не о самой первой попытке угона самолета на территории бывших республик бывшего Советского Союза. Часть архивов туркменского республиканского КГБ (ныне КНБ) была рассекречена уже после развала СССР, и эта история на страницах союзной печати никогда не публиковалась.

1 мая 1978 года самолет Ил-18 Туркменского управления гражданской авиации выполнял рейс 5203 по маршруту Ашхабад — Минеральные Воды. Загрузка борта была неполной: первый салон пустовал, во втором — 58 пассажиров, в том числе трое детей. Минут через десять после взлета, когда лайнер набрал высоту 6 500 метров, к одному из пассажиров обратился длинноволосый парень, одиноко сидевший в последнем ряду второго салона:
— Передайте стюардессе записку.
— А ты что, сам не можешь это сделать? — спросил пассажир.
— Не могу, я очень плохо себя чувствую.

Парень действительно был бледен и держался рукой за горло. Пассажир взял записку и направился к первому салону. В кухне он встретил бортпроводника:
— Вам просили передать записку.
— Кто?
— Какой-то парень. Сказал, что плохо себя чувствует.

«Странно, подумал бортпроводник, если человеку плохо, почему он не воспользовался кнопкой вызова стюардессы, а стал писать записку»? Он развернул клочок бумажки и тут же спросил пассажира:
— Где он?
— Во втором салоне, последний ряд. Длинноволосый такой, худой.
— Хорошо, возвращайтесь на место.

Бортпроводник слегка отодвинул занавеску, разделяющую салоны, оглядел последний ряд, задернул шторку и постучал в дверь пилотской кабины условным стуком.
— В самолете человек с пистолетом и гранатой, — взволнованно сказал он открывшему дверь второму пилоту. — Вот записка...

«Если ты не полетишь в Иран, я перестреляю всех, а потом взорву самолет» — было сказано в записке.

«Что это: дурацкий розыгрыш пьяного пассажира или реальная угроза?» — подумал второй пилот. О попытках угонов самолетов летчики уже были наслышаны, но на практике столкнулись с подобной ситуацией впервые. Как правило, самолеты похищались где-то за рубежом иностранными террористами. В Советском же Союзе не была отработана методика переговоров с хайджекерами, только-только создавались антитеррористические группы по освобождению заложников в угнанных самолетах, разрабатывались правила поведения экипажа в экстремальных условиях. Правда, пилотам уже выдавались перед полетом пистолеты, но они относились к оружию как к ненужной бутафории, считая, что если когда-нибудь и заведется в самолете террорист, то где-нибудь в другой стране, а не на территории тихой и спокойной среднеазиатской республики.

И вот теперь эта записка. Как быть? Командир корабля сразу связался с ашхабадским авиадиспетчером, запросил инструкции. Тот, сам не зная, что делать, позвонил в КГБ Туркменской ССР. День, напомню, был праздничный, и руководства на месте не оказалось. А время шло, нужно было что-то предпринимать. Ни о каком Иране не могло быть и речи, хотя до иранской границы расстояние было в несколько раз меньше, чем до Минеральных Вод. В то время между Советским Союзом и другими государствами еще не было подписано соглашение о выдаче угонщиков, поэтому попытки хайджекинга должны были пресекаться любыми путями, чтобы советский самолет не оказался на иностранной территории. Посоветовавшись с диспетчером, командир корабля принял решение возвращаться в Ашхабад.

Пока летчики совещались, угонщик, проявляя нетерпение, стал действовать. Пригрозив одному из пассажиров убийством, он передал с ним экипажу новую записку: «Если командир немедленно не повернет на юг и не полетит в Иран, через пять минут буду убивать по одному человеку, а потом взорву самолет».

Командир передал второму пилоту свой табельный «Макаров» и сказал: «Попробуй с ним переговорить. Если не получится, действуй по обстановке». Они оба понимали, что значит «действовать по обстановке». Это значит обезвредить террориста, у которого в руках пистолет и граната. И способ здесь только один — уничтожить его. Но легко сказать — уничтожить. Одно дело попугать оружием, другое — выстрелить в живого человека. Пусть и в преступника, но в живого человека. Пилот загнал патрон в патронник, снял пистолет с предохранителя, засунул его за пояс, застегнул китель, закрыл за собой дверь пилотской кабины и двинулся навстречу автору записок, надеясь в душе на благополучный исход.

Угонщик стоял в конце второго салона, держа в правой руке пистолет, а в левой гранату. Когда до парня оставалось три-четыре шага, он остановил пилота: «Стой там, иначе буду стрелять».

Пилот волновался не меньше угонщика: не каждый день оказываешься лицом к лицу с вооруженным преступником, да еще в воздухе, в замкнутом пространстве, зная, что и бежать некуда и помощь ниоткуда не придет. А за твоей спиной десятки пассажиров, дети, за жизни которых ты несешь полную ответственность. Присев на ручку кресла, пилот как можно спокойнее спросил, стараясь завязать непринужденный разговор:
— Ну что, куда летим?
— Вы что, не получили записку? Там же ясно сказано — в Иран. Иначе взорву самолет.
— Послушай, приятель, ну зачем тебе это нужно? Давай спокойно поговорим... — начал было пилот, но парень прервал его:
— Все, разговор окончен. Быстро в кабину и на юг.

По истерическому тону террориста, по его полубезумному взгляду пилот понял, что парень не в себе и дальнейшие переговоры бессмысленны. Что же делать? Резко выхватить пистолет? Но для этого нужно расстегнуть китель. Угонщик напряжен, малейшее резкое движение, и он может выстрелить или, хуже того, бросить гранату.
— Что ж, в Иран, так в Иран...

Пилот поднялся и, стараясь замедлить шаги, пошел в кабину на ходу соображая, что еще можно предпринять. В этот момент самолет, меняя курс, дал резкий крен. Пилот обернулся: парень, потеряв равновесие, взмахнул руками. Все, что произошло дальше, уложилось в несколько секунд. Пилот мгновенно выдернул из-за пояса пистолет и стал стрелять до тех пор, пока не кончилась обойма. Парень упал. Пилот подбежал, чтобы обезоружить его, но террорист уже не двигался. Рядом с ним валялась граната с невыдернутой чекой. Как потом оказалось, граната была учебно-спортивной с приделанной к ней самодельной чекой. На кресле, где сидел угонщик, лежала раскрытая толстая книга «Похождения бравого солдата Швейка» с вырезанной в страницах выемкой под пистолет.

Через несколько минут самолет приземлился в Ашхабаде. Полет продолжался всего полчаса. Уже следующим рейсом пассажиры улетели в Минводы.

Личность убитого была установлена сразу — Скубенко Алексей, 20 лет, москвич. Но предстояло еще выяснить: действовал ли он один или был сообщник, мотивы угона и многое другое. Для расследования этого преступления была создана группа из сотрудников КГБ Туркменской ССР, которая работала в Москве и в Ашхабаде. Было опрошено около двухсот человек — пассажиры, работники аэропортов, знакомые Скубенко, его родители.

Вот что удалось узнать: Алексей Скубенко с раннего детства был замкнут, нелюдим, эгоистичен. В школе учился кое-как, из всех предметов предпочитал географию. После окончания восьми классов поступил в Московский радиотехнический техникум, но на третьем курсе был исключен за неуспеваемость. Устроился на завод «Нефтеприбор», проработал полгода и уволился. Следующие два года вообще нигде не работал, ушел из дома, жил у тетки, с родителями не общался.

За год-полтора до трагедии Скубенко стал жаловаться на головные боли. У него появились странности в поведении: раздражительность, упрямство, молчаливость. В 1977 году райвоенкомиссия направила его на медицинскую экспертизу в психиатрическую больницу им. Кащенко, где врачами был поставлен диагноз — психопатоподобный синдром, подозрение на вялотекущую шизофрению, в связи с чем призыв был отсрочен на год. Посмертная психиатрическая экспертиза подтвердила, что Скубенко страдал шизофренией и попытку угона совершил в болезненном состоянии, когда не мог руководить своими действиями и отдавать себе в них отчет.

По словам матери Алексея, она не раз видела, как сын внимательно разглядывает географический атлас. Знакомые Скубенко по техникуму рассказывали, как он жаловался: «В этой стране жить нельзя, надо отсюда бежать», и однажды показал миниатюрный пистолет-пугач.

26 апреля 1978 года Скубенко прибыл из Москвы в Ашхабад рейсом 701. Попытка захватить самолет у него была еще тогда. Стюардесса и пассажиры 701-го впоследствии рассказывали, что длинноволосый парень усиленно пытался занять место в заднем ряду второго салона, но ему помешали. По фотографии они опознали Скубенко.

Пять дней он провел в ашхабадском аэропорту, по три раза на день подходил к кассам — билетов на Москву не было. Возможно, он хотел повторить попытку на обратном пути. Впрочем, можно только гадать, какие мысли крутились в его больной голове. Питался он, вероятно, на деньги, вырученные от продажи коллекционных монет, прихваченных из дома. Часть монет была обнаружена у него в кармане. Потом решил: какая разница куда лететь, ведь домой он все равно возвращаться не собирался. И тогда Скубенко взял билет на Минводы.

Трудно сказать, почему он выбрал именно Иран. Может быть, рассчитывал, что оттуда будет легче перебраться в другую страну? Кто знает...

Интересовал следствие и такой вопрос: как Скубенко удалось пронести в самолет пистолет и гранату? Сообщника у него, как выяснилось, не было, значит получить эту бутафорию, миновав спецконтроль, он не мог. Проведенный в Ашхабаде и в Москве следственный эксперимент показал, что стационарный металлоискатель при прохождении пассажира с пистолетом, вложенном в книгу, не срабатывает. Это уже потом металлоискатели усовершенствовали так, что они стали реагировать даже на фольгу в пачке сигарет, но ко времени описываемых событий металлодетектор можно было обмануть, пронеся мимо него достаточное количество оружия, чтобы хорошенько пугнуть и Аэрофлот, и антитеррористические службы. Слава богу, что террористов тогда было раз-два и обчелся.

Родителям Скубенко направили телеграмму о гибели Алексея, но никто из родственников не приехал, чтобы забрать его тело. Террорист-неудачник похоронен на одном из ашхабадских кладбищ, но точное место захоронения не знает никто. От него остались лишь книга «Похождения бравого солдата Швейка» и миниатюрный пистолет-хлопушка «Лиллипут» калибра 6,35 мм, которые, может быть, до сих пор хранятся где-то в недрах архива Комитета национальной безопасности Туркменистана.


19 Февраля 2020


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
85196
Виктор Фишман
68635
Борис Ходоровский
61017
Богдан Виноградов
48070
Дмитрий Митюрин
34226
Сергей Леонов
32101
Сергей Леонов
31996
Роман Данилко
29980
Светлана Белоусова
16352
Дмитрий Митюрин
16147
Борис Кронер
15443
Татьяна Алексеева
14558
Наталья Матвеева
14236
Александр Путятин
13945
Наталья Матвеева
12471
Светлана Белоусова
12009
Алла Ткалич
11742