КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ
«Секретные материалы 20 века» №9(525), 2019
«Уголовные» делают выбор
Дмитрий Митюрин
историк, журналист
Санкт-Петербург
358
«Уголовные» делают выбор
Штаб французского командования в Одессе

Чуть больше трех, но зато очень буйных даже по одесским меркам месяцев (декабрь 1918-го – март 1919-го) за власть над городом боролись официально назначенный белыми градоначальник Алексей Гришин-Алмазов и криминальный «король» Мишка Япончик. Устав от противостояния, Япончик направил оппоненту письмо-просьбу: «Мы не большевики и не украинцы. Мы уголовные. Оставьте нас в покое, и мы с вами воевать не будем». Диалога не получилось.

Под псевдонимом Алмазов

Будущий одесский градоначальник родился 24 ноября 1880 года то ли в самом Тамбове, то ли в Тамбовской губернии в небогатой дворянской семье коллежского секретаря Николая Алексеевича и Надежды Александровны Гришиных. О том, имелись ли у него братья-сестры, ничего не известно. Воспитывался Алексей в Воронежском кадетском корпусе, в 19 лет поступил в Михайловское артиллерийское училище и по окончании трехлетнего курса получил чин подпоручика.

Информация о дореволюционной его биографии ограничивается сухими строками послужного списка. Молодой офицер участвовал в Русско-японской войне, в том числе в сражении под Ляояном, и, вероятно, именно в эту войну был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. По окончании боевых действий остался служить на Дальнем Востоке. Много путешествовал по Амурской области и Уссурийскому краю.

С началом Первой мировой отправился в составе 5-го Сибирского армейского корпуса на фронт, где возглавлял службу связи, а позже стал адъютантом командира корпуса. Весной 1915 года получил чин капитана и принял командование батареей в 35-м артиллерийском мортирном дивизионе. Был награжден четырьмя орденами, а также солдатским Георгием, который вручался офицерам только по инициативе их подчиненных.

Революцию Алексей Гришин встретил с энтузиазмом и даже примкнул к эсерам, но развал армии и страны скорректировал его взгляды в сторону военной диктатуры. Октябрьский переворот он не принял, за что угодил в тюрьму, из которой, впрочем, его быстро выпустили. Дальше – белое пятно. Вроде бы Гришин, уже в чине полковника, побывал на Дону, но вместо того, чтобы записаться в ряды Добровольческой армии, отправился по заданию Корнилова и Деникина создавать подпольные офицерские организации в Сибири. Весной 1918 года, под псевдонимом Алмазов, он появился в Новониколаевске, где возглавил военный штаб при подпольном Западно-Сибирском комиссариате Временного правительства автономной Сибири. С тех пор подпольный псевдоним намертво прикрепился к его фамилии. 

Восстание Чехословацкого корпуса стало толчком для выступлений затаившихся противников советской власти. 27 мая 1918 года, находившийся в Томске Гришин-Алмазов отдал приказ подчиненным ему структурам начать вооруженное выступление. 13 июня он официально вступил в должность командующего Западно-Сибирской (с 1 июля – Сибирской) армией, численность которой за три месяца выросла с четырех до 60 тысяч. При этом Алексей Николаевич не столько руководил боевыми операциями, сколько занимался строительством вооруженных сил Белой сибирско-дальневосточной России. 

То есть никто не сомневался, что и на передовой он бы в грязь лицом не ударил, но слишком очевидны были его таланты военного организатора. Как писал управляющий делами Временного Сибирского правительства Георгий Гинс: «Я не знал в Омске военного, который бы годился больше, чем Гришин, для управления военным министерством в демократическом кабинете». Он умел выжать из союзников оружие и припасы, а когда армия перешла к мобилизационному принципу комплектования, проводил мобилизацию не тотальную, а осмысленную, призывая под ружье народ из незараженной большевизмом сельской глубинки.

Однако коллег-министров раздражали его амбиции, самовлюбленность и диктаторские замашки, так что они постарались выпроводить его в отставку. Формально в вину Гришину-Алмазову поставили его высказывания в пользу установления на период борьбы с красными военной диктатуры, что, разумеется, трактовалось как посягательство на «демократические завоевания».

13 сентября 1918 года Алексея Николаевича зачислили «по полевой легкой артиллерии с назначением состоять в распоряжении Совета министров». Ощущение, что его в оскорбительной форме «выкинули на славку», усугубилось, когда Гришин-Алмазов обнаружил, что находится под наблюдением филеров: бывшие коллеги подозревали его в бонапартистских замашках. 

Останься Алексей Николаевич в Омске, и он дождался бы переворота, в результате которого Колчак спустя два месяца стал Верховным правителем России. Они бы сработались, и, возможно, при наличии такого толкового военного администратора борьба Колчака завершилась бы по-другому. Но обиженный Гришин-Алмазов покинул Омск и отправился в Добровольческую армию к Деникину. Как он пробрался через занятые красными территории, неведомо. В Омске осталась только его жена Мария Александровна (урожденная Захарова), ставшая вскоре подругой возлюбленной Колчака Анны Тимиревой. Вместе с Тимиревой она в 1920 году предстанет перед судом, будет оправдана и уедет за границу, где опубликует свои воспоминания.

В конце октября Гришин-Алмазов появился в Екатеринодаре, где был с распростертыми объятиями встречен Деникиным, который тут же поручил ему ответственную дипломатическую миссию. Зная о том, что Алексей Николаевич не только умеет вести диалог с союзниками, но и может при случае ставить их на место, командующий Добровольческой армией отправил его в Яссы на совещание с представителями Антанты. Первая мировая война завершалась, и следовало определиться, что именно союзники захотят получить от белой России в обмен на свою помощь. 

Из массы разнообразной полезной информации Гришин-Алмазов сделал два вывода. Первый – реальную помощь на юге России «добровольцам» могут оказать только французы. Второй – французов особо интересуют черноморские порты, и прежде всего Одесса.

«Король» Одессы

Мойше-Яков Винницкий, известный как Мишка Япончик, роился 30 октября 1891 года в одесском районе Молдаванка в семье, где, кроме него, были еще сестра и четыре брата. Сестра умерла в 1919-м от базедовой болезни, трое братьев сгинули в вихрях Первой мировой и Гражданской, и только один брат Исаак перебрался в Америку.

Отец его – Вольф Винницкий – промышлял извозом, но по родительским стопам Мойше не пошел, равно как игнорировал и пожелания матери, мечтавшей видеть его раввином. Юноша хотел больших денег и яркой жизни, а с учетом местной специфики самым простым способом обрести желаемое было приобщение к криминальному миру. Купцы занимались торговлей, в том числе и контрабандной, а бандиты их грабили, поскольку жаловаться на похищение контрабандных товаров в полицию было неразумно. 

Этот пасторально-криминальный мир в своих «Одесских рассказах» обрисовал Исаак Бабель, выведя Мишку Япончика в образе Бени Крика. Прозвище Япончик Мойше Винницкий, видимо, получил за узкий разрез глаз, и этим он отличался от красавца Бени Крика. Зато общими чертами прототипа и литературного персонажа были отец-извозчик, колоритная одесская речь, склонность к понтам, следование определенному бандитскому кодексу.

Япончик, как и Беня, не любил «мокрых дел» и вообще не терпел крови. Когда один из соратников в пылу ссоры укусил Мишку за палец, «король» Одессы чуть не грохнулся в обморок. Другое дело, что на его авторитете этот случай не отразился: ведь достижения Япончика как организатора налетов были бесспорны.

Криминальную карьеру он начал в 16 лет, приняв участие в ограблении мучной лавки. Потом было ограбление богатой квартиры, участников которого полиция повязала в публичном доме. Мишку приговорили к 12 годам, но отбывать срок за решетку вместо него отправился (разумеется, небескорыстно) кто-то другой. А Япончик последующие 10 лет строил свою криминальную империю, поданными которой были тысячи обитателей Молдаванки – налетчиков, наводчиков, барыг, «оборотней в погонах».

Революционная смута открыла перед его «бизнесом» новые перспективы. Делиться с полицией, за отсутствием таковой, уже не требовалась, а милиция вызывала у бандитов чувства, близкие к умилению.

Осенью 1917-го Япончик и его люди организовали серию дерзких налетов, ограбив помимо прочего среди бела дня Румынский игорный клуб. Новогодние праздники отметили ограблением магазина сахарозаводчика Гепнера.

Следуя за политическим трендом, Япончик легализовал своих боевиков в Еврейскую революционную дружину самообороны и выпускал воззвания с призывом грабить «только буржуазию и офицеров». Когда при одном налете случайно убили рабочего, Мишка лично застрелил провинившегося подчиненного. 

Его ближайшими союзниками стали «анархисты-обдиралисты» («обдирающие буржуазию»), устроившие свой штаб в «конфискованном» публичном дом Айзенберга на Дворянской улице. «Тружениц любовного фронта» оттуда, впрочем, не изгоняли, просто заставили потесниться. 

Когда в январе 1918 года большевики, анархисты и левые эсеры брали в Одессе власть, «дружинники» Мишки Япончика сражались плечом к плечу с ними против «гайдамаков», подчинявшихся «самостийной» Центральной раде. Захватив по ходу боев регистрационное бюро полиции, «дружинники» спалили хранившуюся в нем картотеку на 16 тысяч одесских уголовников.

Однако уже в марте Одесская советская республика пала, вступившие в город австро-германские оккупационные войска обеспечили включение города в состав Украинской державы. Япончику пришлось умерить амбиции, вернувшись к прежнему статусу.

В ноябре 1918 года Германия Первую мировую войну проиграла, и оккупанты стали готовиться к уходу. Наступление на город развернули отряды подчинявшегося петлюровской Директории атамана Никифора Григорьева, а местные поляки-колонисты завязывали перестрелки с собирающимися в «фатерлянд» немцами. Обеспечить сохранение хоть какого-то подобия порядка пытались офицерские отряды генерала Бискупского, против которых бандиты открыли военные действия.  

Разбираться в этом хаосе, действуя по обстановке, Деникин отправил вернувшегося из Ясс Гришина-Алмазова. Так в начале декабря 1918 года его жизненный путь пересекся с жизненным путем Мишки Япончика.

Веселые денечки

В Одессу Алексей Николаевич прибыл к похоронам офицеров, погибших в Русском театре во время спектакля от брошенной бандитами бомбы. 

9 декабря Гришин-Алмазов получил ультиматум Григорьева о безусловной сдаче города и решил перейти на нелегальное положение, организовав подпольную сеть, вроде той, что создал в Восточной Сибири до восстания Чехословацкого корпуса.

11 декабря петлюровцы начали вступать в город, а на следующий день Мишка Япончик организовал налет на городскую тюрьму, обеспечив массовый побег заключенных.

Четыре дня никто не понимал, что вообще происходит, и лишь 17-го в одесском порту высадился первый эшелон французского экспедиционного корпуса. Соратник Деникина генерал Лукомский вспоминал: «Французы предполагали 18 декабря вступить в город с музыкой, но вследствие выяснившегося враждебного настроения петлюровцев, занимавших город, было решено первоначально очистить его от них. Эта задача, под прикрытием огня с французских судов, была выполнена офицерским добровольческим отрядом под начальством генерал-майора Гришина-Алмазова. Потери добровольческого отряда исчислялись в 24 офицера убитыми и около 100 ранеными. 20 декабря генерал Бориус по соглашению с представителем Добровольческой армии возложил на генерала Гришина-Алмазова обязанности военного губернатора Одессы».

Так Алексей Николаевич получил генеральские погоны и снискал благодарность союзников, довольных, что он выполнил за них грязную работу. Но доставшаяся ему должность военного губернатора – градоначальника не была синекурой.

Гришин-Алмазов действовал предельно жестко, фактически дав своим подчиненным карт-бланш на отстрел всех подозрительных элементов. Любого заподозренного в связях с криминалом или большевиками могли ликвидировать без всяких судебных процедур, а если не ликвидировали, то лишь для того, чтобы вытянуть у него информацию о подельниках.

Поняв, с каким опасным противником он столкнулся, Япончик направил Гришину-Алмазову свое знаменитое письмо о том, что уголовные хотят мира. Но поскольку ответа не дождался, начал организовывать на градоначальника покушения. Сколько раз обстреливали автомобиль Гришина-Алмазова, современники сбились со счета. А он продолжал ездить, точнее, носиться по городу, руководя облавами и вводя в самые опасные районы воинские части с броневиками.

Искренне ненавидя Алексея Николаевича, уголовники испытывали к нему уважение. И борьба продолжалась.

В этой наполненной адреналином атмосфере противники пытались поймать «радости жизни». Мишка блистал в «полусвете», организовывал роскошные приемы, занимался меценатством, дружил с деятелями культуры и искусства, покровительствовал молодым дарованиям вроде Леонида Утесова.

Гришину-Алмазову молва приписывала роман с кинодивой Верой Холодной. Когда в середине февраля 1919 года актриса умерла от испанки (форма гриппа), пошли слухи, что градоначальник приказал ее отравить, узнав о связи звезды с большевиками. У покойной, видимо, действительно был роман с большевистским агентом Жоржем Лафаром, которого белая контрразведка поймала и без лишнего шума ликвидировала. Также без шума были схвачены и убиты председатель подпольного большевистского комитета Иван Смирнов (псевдоним – Николай Ласточкин) и еще одна красная разведчица, Жанна Лябурб. Впрочем, главное свое дело они сделали, разложив своей агитацией французские части и коррумпировав командование союзников.

Пытаясь получить от французов помощь, Гришин-Алмазов словно бился головой об стену. Зато Мишка Япончик чувствовал себя все уверенней. Вместе с большевистским, анархистским, эсеровским и петлюровским подпольем его бандиты продолжали заниматься грабежами и рэкетом. 

В феврале 1919 года во время торжественного обеда был совершен дерзкий налет на Гражданское общественное собрание Одессы. Большой резонанс вызвали ограбления квартиры княгини Любомирской, номера испанского консула в гостинице «Лондонская», а также убийства отказавшихся платить за «крышевание» торговцев – Масмана, Литеймана, Энгеля. Очевидно, Япончик уже перестал бояться крови, даже крови соплеменников. Впрочем, чему удивляться, если вместе с ним орудовали будущие канонизированные красные герои Гражданской войны Анатолий Железняков и Григорий Котовский...

В марте на Одессу снова двинулись отряды атамана Григорьева, воевавшие теперь не под «жовто-блакитными», а под красными знаменами. И снова их предводитель прислал Гришину-Алмазову ультиматум с требованием безусловной сдачи города и с угрозой, что в противном случае сдерет с градоначальника кожу и натянет ее на барабан.

Алексей Николаевич угрозы проигнорировал, но вынужден был считаться с тем, что союзники защищать Одессу не будут, а в одиночку ему не удержаться. И он фактически самоустранился, наблюдая за тем, как более симпатичный французам генерал Алексей Шварц пытается сформировать новые, не подчиняющиеся Деникину офицерские отряды.

4 апреля французы приступили к эвакуации, растянувшейся до 8-го. Григорьевцы и другие красные части постепенно занимали город при деятельной поддержке «дружинников» Мишки Япончика (продолжавших по ходу дела подрабатывать грабежами).

Гришин-Алмазов с небольшим отрядом из 16 офицеров и двух солдат покинул Одессу 6 апреля и, связавшись с Деникиным, получил от него предписание двигаться на восток – к Колчаку. Каким-то чудом этот отряд добрался до восточного побережья Каспия и, погрузившись на реквизированный пароход «Лейла», отправился в плавание. Однако 5 мая в районе форта Александровского судно было перехвачено эсминцем «Карл Либкнехт». До этого момента ни один лидер белых не был захвачен большевиками в плен, и Алексей Николаевич доставлять врагу такое удовольствие не собирался. Он застрелился. 

Несостоявшийся Котовский

Красные пытались использовать авторитет Мишки Япончика в криминальной среде, и он действительно подписывал плакаты, в которых жителям обещали восстановление порядка. По городу даже пошли слухи, будто он стал секретарем в Одесской ЧК в связи с чем в «Известиях» местного совета было опубликовано официальное опровержение, где указывалось, что секретарь ЧК Михаил Гринберг никакого отношения к Мишке Япончику не имеет.

Когда в начале мая атаман Григорьев поссорился с большевиками и начал куролесить в Причерноморье, прошел слух будто «король» отправился воевать с ним как командир бронепоезда. Правда это или нет, непонятно, поскольку с Григорьевым разобрались быстро. 

Факт, что Япончику действительно доверили сформировать 54-й советский революционный полк имени Ленина в который, помимо уголовников, записывались анархисты и студенты Новороссийского университета. Но атмосферу в полку, конечно, определяли не студенты.

Большевики от чести стать комиссаром полка отказывались, и туда отправили анархиста Александра Фельдмана. Бойцы встретили его громовым хохотом и все его распоряжения, разумеется, игнорировали.

Полк включили в бригаду Котовского, но даже этот не последний в криминальном мире авторитет мало что мог сделать с буйными подчиненными. К слову, единым элементом униформы у бойцов была только тельняшка. Зато головные уборы встречались самые разнообразные – от студенческих фуражек и входивших в моду буденновок до шляп-канотье и цилиндров.

В конце июля Мишке Япончику торжественно вручили красное знамя и саблю с серебряной инкрустацией, после чего полк отпраздновал свое отбытие на фронт роскошным по тем временам банкетом. На дорогу взяли икру, вино, бочонки с пивом, хрустальную посуду. Из покинувших Одессу 2202 бойцов до фронта добралась лишь треть, остальные по пути дезертировали.  

Как ни странно, но первый бой эта ватага выиграла, сбив петлюровцев с их позиций в районе Бирзулы и захватив деревню Вапнярку. А дальше произошла стандартная история: на радостях победители перепились и с утра были разгромлены перешедшим в контратаку противником.

Решив, что свой боевой долг они честно выполнили, красные уголовники экспроприировали пассажирский поезд и поехали в Одессу. 

Расстроенный Фельдман отправил командованию телеграмму о случившемся, и в родном городе их уже ждали. 4 августа поезд был остановлен на подъезде к Одессе, у железнодорожной станции Вознесенск, вблизи парка Марьина роща.

Красноармейский отряд под командование Никифора Урсулова без особых проблем разоружил и частично перебил дезертиров. Одним из немногих уцелевших оказался бывший содержатель борделя и адъютант Япончика Мейер Зайдер. (Вскоре он пристроится адъютантом к Котовскому и в 1925 году его застрелит, как считается, на бытовой почве.) Япончику же спастись не удалось: его убили двумя выстрелами в спину. Не получилось из него еще одного Котовского, хотя финал у обоих был одинаков.

Вдова Япончика Циля благополучно уехала в Америку, но не смогла вывезти дочь Аду, которая скончалась в Баку в 1983-м. Одесса осталась без своего «короля», зато с советской властью.


15 Апреля 2019

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПАРТНЁР

Последние публикации


1 000 руб.
200 руб.



Выбор читателей

Сергей Леонов
82544
Виктор Фишман
66759
Борис Ходоровский
58322
Богдан Виноградов
45795
Дмитрий Митюрин
30576
Сергей Леонов
30373
Роман Данилко
27566
Дмитрий Митюрин
13652
Светлана Белоусова
12896
Татьяна Алексеева
12497
Александр Путятин
12470
Сергей Леонов
12197
Наталья Матвеева
11979