Откровения кота Мурра
АНЕКДОТЪ
«Секретные материалы 20 века» №17(429), 2015
Откровения кота Мурра
Наталья Дементьева
публицист
Санкт-Петербург
674
Откровения кота Мурра
Великий провидцы – Александр Пушкин, кот Мурр и Владимир Одоевцев

В удивительном городе Санкт-Петербурге постоянно происходят совершенно необычайные происшествия. К примеру, каждый день на Невском проспекте можно повстречаться с Носом. Правда, это не тот хрестоматийный Нос, который покинул лицо майора Ковалева и разъезжал по столице в карете. Сегодня в Петербурге развелось преогромное количество Носов, рассекающих главную петербургскую магистраль на дорогостоящих автомобилях с мигалками. Эти важные Носы с высоко задранными носами оставили с носом всех остальных петербуржцев. Я не буду водить читателей за нос и уверять в правдивости истории, которая недавно приключилась со мной на Невском проспекте. Однако каждый трезвомыслящий человек понимает, что в мире нет ничего правдивее фантазий, поскольку в фантазиях не бывает ни слова лжи...

Как-то на Невском проспекте я заметила странную пару. Двое мужчин, одетых как Евгений Онегин на картинках из учебника литературы, неспешно шли по Казанскому мосту в сторону Адмиралтейства. Сначала я подумала, что это актеры, которые за небольшую плату фотографируются с туристами, но потом пригляделась повнимательнее — и обомлела. Вьющиеся волосы, бакенбарды и затаенная грусть в серо-голубых глазах. Сомнений не было! По Невскому прогуливался Пушкин! Рядом с Александром Сергеевичем шествовал мужчина лет тридцати с аристократически бледным лицом. Признаюсь честно, спутника нашего великого поэта я никогда раньше не видела ни в мраморе, ни в бронзе, ни в книжных иллюстрациях. Оглядевшись по сторонам, я заметила, что прохожие не обращают ни малейшего внимания ни на Пушкина, ни на его спутника. Туристы с упоением фотографировались на фоне достопримечательностей, а горожане устало брели, уткнувшись носом в обыденность.

«Неужели галлюцинация? — подумала я. — Переутомилась, устала... Надо постоять в тени с закрытыми глазами, и все пройдет!»

Я так и сделала, но Пушкин и его приятель никуда не пропали. Их высокие цилиндры плыли над толпой.

Я бросилась вдогонку и пошла максимально близко, чтобы слышать беседу гостей из прошлого.

— Любезнейший Александр Сергеевич! — сказал Незнакомец. — Много воды утекло, и как значительно изменился физический быт!

— Лет чрез пятьсот дороги, верно, у нас изменятся безмерно: шоссе Россию здесь и тут, соединив, пересекут... — задумчиво продекламировал Пушкин, глядя на проносящиеся автомобили.

— Помню, когда я прочел эти строки из «Евгения Онегина», то подумал: «Нет! Пятисот лет на поправку русских дорог маловато», — усмехнулся незнакомец, — а прошло менее двух столетий, и люди передвигаются на электроходах... По крайней мере, я думаю, что именно так называются эти машины...

— Провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик.

А вам, князь, как угадчику просто нет равных, — улыбнулся Пушкин. — Предположили, что порода лошадей обречена на истребление, и вот мы видим на дорогах движущееся железо!

— Полагаю, Александр Сергеевич, что меняется лишь внешняя оболочка жизни, а люди всегда останутся людьми, как это было с начала мира. Останутся все те же страсти, все те же побуждения, — ответил незнакомец.

— Неужели сохранилось отсутствие общественного мнения, равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, циничное презрение к человеческой мысли и достоинству?! — воскликнул Пушкин.

Приятели повернули на набережную реки Мойки. Шум воды и возгласы туристов заглушали их голоса, и я могла слышать только обрывки фраз. Около дома № 12, где располагается квартира Пушкина, друзья распрощались. Александр Сергеевич легко открыл тяжелую деревянную дверь и вошел во двор. Я последовала за ним, но дверь оказалась закрытой, и на ней красовалась табличка «Музей закрыт. Выходной день». Я посмотрела вслед незнакомцу. Он переходил Мойку по Большому Конюшенному мосту.

— Милостивый государь! Князь! Ваше сиятельство! Подождите! — закричала я и наконец в отчаянии выпалила: — Гражданин! Товарищ! Стойте!

Незнакомец остановился и поглядел на меня с удивлением.

— Сударыня, позвольте узнать, с кем я имею честь говорить? — любезно спросил он.

— Я корреспондент популярной петербургской газеты «Секретные материалы». Наши читатели — любители и знатоки истории. Им будет чрезвычайно интересно узнать о пребывании в нашем времени Александра Сергеевича Пушкина и князя... — Тут я сделала небольшую паузу.

— ...князя Владимира Федоровича Одоевского, — учтиво подсказал мой собеседник.

— Уважаемый Владимир Федорович! Я невольно услышала, что вы предсказывали будущее, — призналась я. — Нашим читателям будет интересно узнать ваши пророчества.

— «4338»... Вы читали мою повесть «4338»? — спросил князь.

Мне ничего не оставалось, как только отрицательно покачать головой.

— Очевидно, мой труд забыт, — грустно произнес Одоевский.

— У вашей повести очень необычное название, — сказала я, чтобы поддержать беседу.

— По вычислениям некоторых астрономов, комета Вьелы должна в 4339 году встретиться с Землею, — пояснил князь Одоевский. — Действие романа начинается за год до сей катастрофы. Герой моего романа захотел проведать, в каком положении будет находиться род человеческий накануне гибели.

— И что же он увидел?

— В России исчезли две главные беды: дураки и дороги. В 4338 году дороги станут не нужны, поскольку летать по воздуху есть врожденная способность человека, — увлеченно рассказывал князь Одоевский. — К услугам путешественников будут гальваностаты и аэростаты. Каждым воздушным кораблем будет управлять особый профессор. Многосложные приборы будут показывать перемены в слоях воздуха и направлениях ветра. Русские люди к полетам привыкнут быстро и не будут страдать воздушной болезнью. В самых верхних слоях атмосферы никто не почувствует ни стеснения в груди, ни напора крови. В городах будут построены прекрасные дома с выпуклыми крышами, на которых огромными хрустальными буквами будет изображено: «Гостиница для прилетающих».

— Уже есть и самолеты, и ракеты, однако это никак не повлияло на количество дураков. Их популяция пока не уменьшается... — заметила я.

— Россия будет самой просвещенной страной в мире, — горячо возразил князь Одоевский. — Мы не уподобимся одичавшим американцам, которые за недостатком других спекуляций будут продавать свои города с публичного торга. Все страны мира будут вынуждены содержать войска, чтобы противиться алчности американцев, нападающих и грабящих другие народы!

По неширокому Мошкову переулку мы дошли до набережной Невы. Огромное водное зеркало вскипало серыми волнами.

— А знаете, что будет здесь, в самом широком месте Невы? — спросил князь.

— Не дай бог, намоют остров и построят несколько многоэтажных уродов, которые и так уже обезобразили Петербург до неузнаваемости, — со страхом предположила я.

— Здесь появятся изящные арки, которые послужат для сообщения между невскими берегами, а в центре реки устроят гигантский водомет. Он спасет город от наводнений, — мечтательно проговорил князь.

Я рассказала князю Одоевскому, какую бурную полемику в XX веке вызвала идея строительства сооружений для защиты города от наводнений. Как знаменитые актеры, активные домохозяйки, пассивные бездельники и все прочие, ничего в гидротехнике не понимающие, с пеной у рта доказывали, что дамба не нужна.

— К несчастью, пустомели будут всегда: один лепит нелепости, другой хвалит, третий продает, кто больше продаст — тот у них и великий человек. От беспрестанных денежных сделок у них беспрестанные ссоры, или, как они называют, партии: один обманет другого — вот и две партии. — Князь грустно улыбнулся.

— Да, благородные лошади почти истребились, а мошенники и воры живы и процветают, — вздохнула я.

— Они большею частью пришельцы из разных стран света, незнакомые с русским духом. Они чужды любви к русскому просвещению: им бы только нажиться, а Россия богата. Надобно надеяться, что с большим распространением просвещения исчезнут и эти пятна на русском солнце.

Мы замолчали. Тучи рассеялись, и в ореоле солнечных лучей воссиял златовласый ангел на шпиле Петропавловского собора. Любоваться этой величественной картиной можно бесконечно.

— Простите, сударыня, но я вынужден вас покинуть, — сказал князь. — Смеются надо мной, что я всегда занят! А сколько дела на свете! Надобно вывести в свет поэтические мысли, которые являются мне и преследуют меня. Надобно вывести философские мысли, которые появились у меня после долгих опытов и страданий. У простого народа нет книг, у нас нет своей музыки, своей архитектуры. Медицина в целой Европе еще в детстве. Старое забыто, новое неизвестно. Наши народные сказания теряются. Древние открытия забываются. Надобно двигать вперед науку. Надобно выкачивать из-под праха веков ее сокровища...

Солнечный луч на секунду ослепил меня, а когда глаза привыкли к свету, князя уже не было рядом. На гранитном парапете лежала небольшая черепаховая табакерка, которую забыл или оставил мне на память князь Владимир Федорович Одоевский.

— «Городок в табакерке», — вспомнила я. — Любимая детская сказка о мальчике Мише, который волшебным образом попал в табакерку, где располагался городок Динь-Динь.

В нем жили мальчики-колокольчики, дядьки-молоточки, господин Валик и царевна Пружинка. Все вместе они создавали прекрасную музыку, но Миша дотронулся до Пружинки, она лопнула, и вместо музыки зазвучала дребедень, а городок погиб...

Я немедленно направилась в Национальную библиотеку и узнала, что кроме литературы князь Одоевский увлекался исследованием древнерусской музыки, изобрел клавесин с необычным звучанием. Инструмент сохранился, но как на нем играть, сегодня никто не знает. На государственной службе князь занимал всевозможные должности: разрабатывал устав цензуры, отвечал за улучшение работы пожарной части Петербурга, за усовершенствование печей и кухонных очагов. Одоевский даже участвовал в испытаниях сомовьего клея. Сомовий клей, сваренный из плавательных пузырей сомов, должен был заменить дорогостоящий клей из осетровых рыб. Однако сомовий суперклей не смог приклеить князя к канцелярской рутине. На крыльях вольной фантазии Одоевский улетал в созданный им сказочный мир.

В каталоге Национальной библиотеки я отыскала издания сказок Владимира Одоевского, опубликованные в советское время. Оказалось, что тиражи были просто астрономические — более 20 миллионов экземпляров! Княжеский титул автора на обложках не указывали. Детишкам младшего возраста знать об этом ни к чему: главное, что сказки поучительные и написаны великолепным русским языком. Повести Владимира Одоевского для взрослой аудитории тоже издавались, и тиражи были такие, что нынешним авторам и во сне не приснятся, а вот фантастический роман «4338» был опубликован лишь один раз в 1929 году.

...Чем больше я читала сочинения Одоевского, тем больше увлекалась его творчеством и необыкновенной личностью князя-мечтателя. И однажды мне захотелось вернуться на набережную Невы, где мы беседовали с Владимиром Федоровичем. Я шла по Мошкову переулку и думала, что не нашлось мудрого литературоведа, который бы сказал читающей публике:

— Люди! Сколько можно прославлять путаные и заумные вирши Нострадамуса? Князь Одоевский — наш русский пророк и один из первых русских писателей-фантастов. Он предвидел будущее, и для этого не нужны магические кристаллы и гадания, достаточно хорошего образования и творческой фантазии!

— Да, да, вы совершенно правы, сударыня. Книги Одоевского незаслуженно забыты. И совершенно непонятно, почему столько глупых книг незаслуженно помнят? — произнес какой-то странный голос.

В переулке никого не было, если не считать черного кота с белой манишкой и белыми кончиками передних лап. Выражение кошачьей морды было высокомерное. Ни дать ни взять эдакий аристократ кошачьей породы.

— Простите, вы прочли мои мысли? — спросила я кота, уже не удивляясь его способности разговаривать.

— Конечно! В этом нет ничего сложного. Позвольте представиться. Меня зовут Мурр, любимец князя Одоевского. — Кот учтиво склонил голову. — Князь нынче занят. Он попросил меня ответить на ваши вопросы.

— А почему вы сидите в тени? На той стороне переулка солнечно, тепло... — поинтересовалась я.

— Какой нелепый вопрос! — недовольно зашипел Мурр. — На этом месте располагался дом гофмаршала Ланского, тестя моего хозяина. Князь Одоевский, его супруга Ольга Степановна и я занимали три комнаты во флигеле, — тоном всезнающего экскурсовода промурлыкал Мурр.

— У князя была трехкомнатная квартира? Маловато, — удивилась я.

— Бог не дал князю детей, а нам троим вполне хватало. Тем более что кабинет князя был такой просторный, что по субботам, когда принимали гостей, всем места хватало. Коты и философы считают, что ночь — лучшее время суток, поэтому гости собирались к одиннадцати часам вечера, — добродушно замурлыкал Мурр. — Князь появлялся в длинном сюртуке из черного бархата и черном шелковом колпаке.

Я всегда шел следом и садился на диван. Ах, какие у нас бывали гости! Можно сказать, что рядом со мной на диване пересидела вся русская литература. Господин Пушкин — почетный гость. На него молодые литераторы глядели с благоговением издалека, потому что он всегда сидел в кругу светских людей и дам. Иногда Пушкин приходил с Натальей Николаевной. На мой кошачий вкус, мила, но ничего особенного, однако мужчины просто головы теряли, шептали: «Богиня, богиня...» Дантес заходил. Премерзкий тип, воплощенная спесь. Ах, если бы я знал, глаза бы мерзавцу выцарапал!

Спина кота Мурра выгнулась дугой, и он грозно зашипел.

— Вы очень просвещенный и смелый кот, — сказала я. — И вам повезло видеть таких замечательных людей. Наверное, Александр Сергеевич Пушкин вас по шерстке гладил?

— Да, моя слава была велика! — Мурр от удовольствия закатил глаза. — Поэт Жуковский присылал записки с таким адресом: «Князю Одоевскому и его коту». Кстати, князь тогда заметил, что в будущем люди перестанут обмениваться письмами. В каждом доме будут выпускать свою домашнюю газету. Лакей будет записывать все, что хозяин хочет рассказать своим знакомым, и с помощью фотоаппарата пересылать по всем домам. В домашней газете будут помещать извещения о здоровье, разные мысли, замечания, небольшие изобретения, а также приглашения и меню обеда.

— Так это же Интернет! — воскликнула я. — Правда, сегодня обходятся без лакеев, сами печатают!

— Скажите, пожалуйста, а магнетический телеграф, по которому господа беседуют друг с другом на большом расстоянии, уже появился? — поинтересовался Мурр.

— Люди в гости ходить перестали, скоро совсем разучатся общаться, только и говорят по магнетическим телеграфам, — вздохнула я.

— Печальное последствие прогресса. Князь не раз говаривал, что книги исчезнут, истлеют, многие слова и понятия забудутся. Не станет Петербурга и Москвы... Две русские столицы соединятся, и возникнет единый огромный город. Интересно, как его назовут — Мосбург или Петерква? — Мурр задумался, вылизывая белоснежные кончики своих лапок.

— Москва и Петербург еще не объединились, но все к тому идет, — заметила я. — А новое название выдумывать не надо. Сколько же можно Петербург переименовывать?

Мурр вскочил и нервно почесал за ухом.

— Невероятная сила предвидения! Невероятная! Сколько раз хозяин говорил, что Петербург несколько раз поменяет название, — никто не верил! И вот сбылось! От имени и по поручению всех котов ученых я требую, чтобы книги князя Владимира Одоевского были переведены на стекло!

— На какое стекло? — спросила я.

— Ну, на какое-то особое, точно не знаю. На этом стекле тексты будут храниться вечно. В будущем все будет из стекла. На богатых домах крыши будут из цельного хрусталя или покрыты хрустальной белой черепицей, а имя владельца дома будет сделано из цветных хрусталей. Вечером хрустали будут светиться: и красиво, и полезно для освещения улиц. — Мурр замолчал и очень внимательно посмотрел на меня. — Дамы будут одеваться в платья из эластичного хрусталя всех цветов радуги. В стеклянные ткани будут вплавлять разные металлические кристаллы, редкие растения, бабочек, блестящих жуков и даже живых светящихся мошек.

— Эластичные хрустали — это же синтетика! Она уже из моды вышла. Теперь покупателям подавай все натуральное! — сказала я, одернув свою старенькую синтетическую курточку.

— Не сочтите мои слова дерзостью, — Мурр лукаво потупил глазки, — но в будущем дамы вашей комплекции будут в большой моде. Худощавость и бледность будут считаться признаком невежества. О тех, кто не умеет беречь своего здоровья, особенно о худых дамах, будут говорить, что они худо воспитаны.

— Когда это произойдет? — обрадовалась я. — Когда естественная женская полнота перестанет считаться недостатком?

— В 4338 году, — уверенно заявил Мурр. — Лично я ратую за натуральность во всем! Особенно в сметане и молоке. Мне кажется абсолютной нелепицей идея князя, что в будущем люди станут питаться какой-то химической гадостью. Владимир Федорович даже разработал меню такого обеда: на первое — крахмальный экстракт на спаржевой эссенции, на второе — порция сгущенного азота со вкусом апельсина, на десерт — ананасная эссенция и добрая бутылка углекислого газа с водородом вместо освежительного напитка.

— Видимо, алкоголь исчезнет навсегда, — предположила я. — Введут вечный сухой закон.

— Ни в коем случае. В графинах с золотыми кранами будут подавать смесь возбуждающих газов с запахом вина. Понюхал — и пьян без вреда для здоровья. Ну, как вам такой обед?

— Мы уже опередили фантазии князя Одоевского и питаемся химикатами, которым придают вид еды! Не дай вам бог, господин Мурр, попробовать современную колбасу или сметану — без привычки смертельное отравление неизбежно.

— Я на княжеской кухне такие кулинарные шедевры пробовал, что страшно вспомнить, — махнул лапой Мурр. — Князь обожает изобретать новые блюда, особенно соусы. Бывало, придет на кухню и давай варить, мариновать, парить, а потом зовет меня для дегустации. Лизну для приличия и спрячусь под стол, а гостям-то бежать некуда — едят да нахваливают. Только баснописец Крылов никаких кулинарных новшеств не признавал. Когда он в гости приходил, обязательно подавали поросенка со сметаной и квас.

— Они любили друг друга? — мечтательно спросила я.

— Кто? Кого? Любил ли Крылов поросенка под сметаной? — зафырчал кот. — Однозначно — да!

— Простите, я спрашивала о князе Одоевском и его супруге. Они поженились по любви? — оправдывалась я.

Но вместо милой кошачьей речи услышала призывное «мяу». Мурр, позабыв о моем существовании, перебежал на солнечную сторону переулка, где серенькая, довольно грязная кошечка строила ему глазки.

— Господин Мурр! Вернитесь!

У меня еще очень много вопросов. Кис-кис-кис, — звала я, но все было тщетно.

Мурр и его спутница юркнули в открытое окошко подвала.

...Табакерка, подаренная мне князем Владимиром Федоровичем Одоевским, лежит на моем письменном столе как напоминание о том, что фантазер может прожить сто жизней — за себя и за других, в прошлом и будущем. Только в настоящем ему неуютно...


28 августа 2015


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
106328
Сергей Леонов
94487
Виктор Фишман
76303
Владислав Фирсов
71577
Борис Ходоровский
67715
Богдан Виноградов
54352
Дмитрий Митюрин
43533
Сергей Леонов
38451
Татьяна Алексеева
37440
Роман Данилко
36614
Александр Егоров
33665
Светлана Белоусова
32850
Борис Кронер
32636
Наталья Матвеева
30656
Наталья Дементьева
30297
Феликс Зинько
29720