Одной из первых серьезных попыток Японии использовать свой арсенал бактериологического оружия была провокация вспышки чумы в маньчжурском городе Ванъемяо. Сентябрьской ночью 1945 года маршал Малиновский, успешно завершивший антияпонскую операцию, доложил из своей чанчуньской ставки в Кремль Верховному: «Товарищ Сталин, в городе Ванъемяо, определенном нами как основной отправной пункт возвращения войск на Родину, чума. Помимо сорока тысяч местных жителей здесь по решению ГКО в лагерях сконцентрировано для отправки около четырехсот тысяч военнопленных, сотни эшелонов с трофеями. Чума заброшена из тайника 731-го японского объекта бактериологического оружия».

Верховный распорядился локализовать и обуздать эпидемию, всю информацию о вспышке засекретить. Он согласился с предложением назначить координатором работ заместителя начальника оперуправления фронта генерала Светличного, который здесь, исполняя постановление Госкомитета обороны, комплектовал физически годных военнопленных для работы на объектах народного хозяйства и, особенно, на строительстве Байкало-Амурской магистрали.

Чумная блокада

Очень скоро в городе уже действовала группа главного эпидемиолога фронта профессора Первушина и начальника фронтового эвакопункта полковника медслужбы Пятницкого. Получив от них подтверждение о распространении чумы, Светличный собрал командиров частей, охарактеризовал обстановку и приказал вывести войска из города, расположить их в 20 километрах от Ванъемяо в палатках, изолировать себя от внешнего мира сплошной траншеей, держать связь по рации, питаться сухим пайком и находиться в состоянии повышенной боевой готовности. В ночное время кострами освещать окружающую местность и ни в коем случае не пропустить к себе извне ни одно живое существо. Отдельным частям поручалось оцепить город, выставить заградотряды и также никого никуда не выпускать.

В первую же ночь, как вспоминали члены пикетов, из города на них пошли вереницы китайцев. У многих уже были явные признаки болезни. Люди умоляли пропустить их, но отозваться на мольбы — значило выпустить эпидемию из-под контроля. Не помогали призывы местных медиков, звучавшие через рупоры, вернуться домой и заверения в том, что именно там их спасение: люди буквально лезли на автоматы, пытаясь прорвать живое кольцо и дополнительные пикеты... И над их головами понеслись пули...

Оказалось, они шли напролом потому, что японцы каждый раз после испытаний действия бактерий на населении поджигали села, уничтожая больных людей вместе со здоровыми. А такое здесь случалось часто: в 30 километрах отсюда размещался один из объектов пресловутого 731-го маньчжурского отряда — главной базы самураев по созданию запасов бактериологического оружия.

Но вернувшихся в город (точнее — возвращенных автоматными очередями) уже на рассвете встретили на улицах советские врачи. Облаченные в защитные костюмы, они начали всеобщую вакцинацию населения и пленных, смело шли в зараженные кварталы, даже в семьи, в которых уже видели на телах язвы бубонной чумы.

Еще через два дня Ванъемяо был засыпан хлорной известью, а на каждом углу и перекрестке стояли автоматчики в противоипритных костюмах: они уничтожали бродячих животных, контролировали людей, пытавшихся перебегать от фанзы к фанзе. Угроза применения оружия заставила несчастных покориться, хотя никто не верил в спасение. А медики и военные продолжали гасить очаг эпидемии.

Спустя три недели блокада была снята. Чума унесла жизни меньше ста человек. Среди советских воинов никто не заболел. Все медики были удостоены боевых наград. Так удалось не только обезвредить первую бактериологическую бомбу, но и выполнить постановление ГКО «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали» и в назначенные сроки отправить на объекты народного хозяйства Сибири и Дальнего Востока почти полмиллиона военнопленных. Сто восемьдесят тысяч самых сильных сформировали в шесть отрядов. Им предстояло искупать вину своих правителей-милитаристов на трудовом фронте победителя, прокладывая рельсы между Тайшетом, Комсомольском-на-Амуре и Советской Гаванью.

В закрытой зоне

В начале августа 1945 года семнадцатилетний солдат Александр Леонтьев, сын работника НКВД, был откомандирован из отдельного батальона Забайкальского фронта на границу в поселок Старый Цурухайтуй, где под видом рыбака, вышедшего на берега вспучившейся от ливней Аргуни, проверял уровень воды напротив японской заставы. Вечером 8 августа он, как и было приказано, вернулся в штаб с собранными данными.

Спустя десять минут после полуночи передовые отряды пограничников и саперы, которых вел по своим крокам Леонтьев, перешли реку и уничтожили вражескую заставу. А на рассвете уже части 36-й армии, всю войну сдерживавшие здесь японцев от нападения на СССР, пошли в Маньчжурию по пяти переправам, одна из которых была наведена с учетом данных, собранных юным солдатом. Началась операция по разрушению стойкой обороны на подступах к Хайлару, где, по сведениям разведки, был мощнейший укрепрайон, что и подтвердилось в ходе штурма. Подавление его, как и планировалось командованием, заняло десять дней тяжелейших сражений.

Не менее трудным было и освоение армией ситуации на освобождаемых территориях. Мощная разведка компенсировала изъяны закрытой зоны и точно прогнозировала события и их развитие. На предварительном этапе ей крайне трудно было собирать сведения в Маньчжурии, оккупированной милитаристами, опиравшимися исключительно на белоэмигрантов. Там могли легализоваться только те, кого знала и за кого могла поручиться осевшая в этом районе «белая кость» — выходцы из семей купцов и золотопромышленников Забайкалья и Приморья. К тому же наши агенты знали, что в случае малейшего подозрения их упекут в клетки вивариев пресловутого бактериологического центра. Но, пользуясь различными связями, они шли через границу, легализовывались там и, балансируя между жизнью и смертью, добывали ценнейшую информацию о строительстве дорог, мостов, увеличении выпуска цемента, о переселении китайцев приграничья в южные районы... Все это позволяло воспроизводить картину происходящего за «железным занавесом» самураев, готовившихся к войне с СССР.

Секрет Харбина

С переходом Аргуни контрразведчики не прекратили работу. Теперь им предстояло обезвредить базы, подготовленные противником на случай поражения и перехода к партизанской войне силами смертников. Работать оперативно требовал и... приказ военного министра Японии от 14 августа, предписывавший милитаристам уничтожить все следы прежних преступлений, особенно — уличающие их страну в подготовке к бактериологической войне. На этот приказ Смерш вышел, столкнувшись с фактами массовой маскировки военных преступников под коммерсантов и врачей. Переодетым военным и ученым, не сумевшим бежать на острова, предписывалось скрыться без следа от советской контрразведки. Иными словами это значило: в критический момент покончить с жизнью. Те, кто не захотел поступить так, и рассказали о страшном приказе. Захваченные в плен смертники сообщали: им гарантировано возвращение домой, если они выйдут на тайники, вынут из них фарфоровые бомбы и заложат их под колеса русских колонн — с таким «пропуском» они получат право подняться на корабли, якобы ждущие в Ляодунском заливе. Но залив уже был блокирован, император призвал войска к капитуляции, а ничего этого не знающие летучие отряды шли за командирами-фанатами на выполнение абсурдной и опасной для континента задачи. Наконец, и сложная операция по обезвреживанию отряда поручика Сибаты, в котором было до 400 профессиональных убийц, приспособленных к выживанию в пустыне Гоби и опиравшихся на монгольских лам и их храмы, дала понять Смершу, что угроза локальной бактериологической войны остается высокой.

Вот почему с передовыми отрядами Красной армии непременно шли врачи-бактериологи. При одной из лабораторий находился и юный боец Саша Леонтьев. Вместе с охраной он собирал для ученых пробы в водоемах, колодцах, среди скота. Понимал, что так выявлялись зараженные участки и полигоны бывших лабораторий.

Противник заметил работу лаборатории на колесах, и лишь только четыре машины отошли в районе тоннеля Хинганского перевала от боевого прикрытия, на них тут же напали камикадзе. Жестокий бой длился до подхода регулярных сил. С тех пор бактериологов опекали надежно, что позволило им обследовать все подходы до Чанчуня, оперативно составить карту зон, указывающую и на места возможных выходов диверсионных отрядов противника.

Казалось, война для юного солдата закончилась: его вернули в батальон, который готовился к зиме выйти из Харбина в Забайкалье. Но контрразведка просила ученых собрать максимум сведений о бывшей фабрике смерти. Такие данные можно было получить от плененной охраны лабораторий, и особенно — у населения, познавшего на себе силу и тайну страшного оружия. Таким образом лаборатории на колесах с сотрудниками оказались под Ванъемяо, где уже был создан один из крупнейших лагерей военнопленных, предназначенных для их вывоза в Сибирь. Юному солдату поручалось войти в круг ровесников из семей белоэмигрантов и с их помощью собирать крупицы нужных данных.

В результате большой и разноплановой работы удалось установить и доказать юридически сведения довоенной агентуры о том, что в Харбине еще в 1933 году был создан секретный научно-исследовательский центр — «отряд Камо», который затем стал носить имя адмирала Того, командовавшего в Русско-японскую войну флотилией под Порт-Артуром и в Цусимском сражении. Были зафиксированы и показания о том, что летом 1938 года тысячи военнопленных китайцев построили особую военную зону — городок за колючей проволокой и под током высокого напряжения. Японские пленные восстановили облик этого (уничтоженного ими) городка: там размещались аэродром, электростанции, жилые помещения на три тысячи человек, железнодорожная ветка, многочисленные лаборатории, спортивный комплекс, тюрьма на 100 человек, печь для сжигания трупов и синтоистский храм. Они также подтвердили, что все работавшие на создании центра подготовки и ведения бактериологической войны были уничтожены...

Подтвердились и были официально зафиксированы факты перевода этого отряда в подчинение Квантунской армии под видом управления по водоснабжению частей, хотя к началу Второй мировой войны он уже массово проводил различные испытания над людьми и животными Внутренней Монголии и Китая... Подробности об этом солдат Леонтьев и его товарищи вылавливали для Смерша в разговорах с местными ровесниками-россиянами.

Откровения полковника Соловьева

— Сбор доказательств о преступной деятельности японских бактериологов вел каждый из трех фронтов, — сказал в беседе с корреспондентом «Секретных материалов» бывший заместитель начальника УКГБ в Забайкалье Алексей Соловьев. — Это позволило быстро установить, что в отряде №731 работало две тысячи шестьсот ученых и сотрудников медицинских центров. Они изучали поведение вирусов, воздействие на организм чумы, дизентерии, сибирской язвы, холеры, тифа, туберкулеза, насекомых, а также производили их бактерии, вакцины, делали из них бомбы в керамических оболочках. Специальная группа занималась «бревнами» — так называли подопытных людей из числа захваченных советских разведчиков и китайских военнопленных: всего самураи использовали для опытов более трех тысяч человек.

Изучение полученных данных позволило установить и конспиративную квартиру отряда. Она находилась в Харбине под вывеской пансионата «Березка». Местное население из русских эмигрантов помогло вычислить жандармов, контролировавших действия каждого визитера и оберегавших режим секретности центра. Когда наши следователи напомнили пленным японским генералам о подлинной сути «Березки», те, уже в ожидании суда, дали показания о том, что после перехода Красной армией границы ученых и их научные материалы эвакуировали в метрополию, а также о том, что подобные базы были в Хайларе, Линьхоу, Суньу, Муданьцзяне. Генералы объяснили и то, почему охрана отряда не подчинилась приказу покончить жизнь самоубийством и унести с собой его тайну. Все это стало основой доказательств преступлений отряда №731.

В 1949 году все эти материалы были представлены как официальное обвинение Японии в разработке, производстве и применении бактериологического оружия. В ходе суда командующий Квантунской армией Ямада и другие высшие офицеры признались, что планировали такие удары по Хабаровску, Благовещенску, Уссурийску и Чите — сюда намечалось сбросить сосуды с чумными блохами, а также распылить с самолетов бактерии сибирской язвы и холеры. А генерал медицинской службы Кавасима показал: «В 731-м отряде широко проводились эксперименты по действию смертоносных бактерий на живых людях. Материалом для этого являлись заключенные китайцы и русские, которых органы японской контрразведки обрекали на истребление». Суд также доказал, что в отряде проводились и опыты, подобные фашистским экспериментам над людьми в концлагере Дахау. В частности, изучались пределы выносливости человеческого организма в условиях переохлаждения, на больших высотах. Для этого людей обмораживали, а затем наблюдали, как наступает гангрена, помещали их в барокамеры, выкачивали воздух, фиксировали на кинопленку агонию.

Большинство специалистов отряда №731 сразу же после войны переехали в США, где продолжили свою работу. Работники Минздрава КНДР рассказали в Пхеньяне автору этих строк, что «достижения» японских ученых американцы применяли в Северной Корее во время войны 1950–1953 годов. Они подчеркнули, что в то время советские эпидемиологи, подобно воинам-добровольцам, самоотверженно спасали их народ и их землю от новых смертоносных эпидемий.

«Забыть!» — «И не вспоминать?!»

Слушая пхеньянцев, я с горечью вспоминал, что все забайкальские бойцы невидимого фронта в том давнем сражении с Японией по воле чиновников от политики не были удостоены самого простого звания — участника войны. На все запросы им жестко отвечали: вы не имеете права на такое звание, ибо во время выполнения вами разведзаданий СССР не был в состоянии войны с Японией.

Прошли годы, и уже ветераны штаба фронта вручили генералу армии Епишеву письмо о подвиге воинов под Ванъемяо (ныне Улан-Хото) с просьбой огласить его стране: ведь тогда, по сути, была на корню погашена попытка распространить чуму в Китае, России, Монголии, Корее. И снова руководство армии заняло позицию глухого и немого.

— Горько сознавать, — сказал мне при встрече один из инициаторов того письма Павел Солоницкий, — но и уважаемый фронтовик Алексей Епишев, представлявший главное политическое лицо в армии, даже ознакомившись с документами обуздания той диверсии, не пожелал вернуть из забвения солдатский подвиг, который, кстати, в Китае помнят и ныне.

А воинская память что в Чите, что в далекой от нее Украине все еще хранит славу каждого из тех сражений, в том числе — и о тяжелейших рейдах ветеранов уже после официальной капитуляции Японии за летучими отрядами самураев, прорывавшихся к тайникам с бактериологическим оружием и готовых вот так продолжать свою войну с человечеством. Борьбу с этими фанатами еще долго вели такие, как чекист Александр Леонтьев и его старший друг Донат Дмитриев, знавший китайский и японский языки. Лишь в 1946 году воины-забайкальцы с помощью китайского населения ликвидировали тайники с фарфоровыми бомбами, подобными бактериологическим фугасам, расколовшимся в Ванъемяо.

К счастью, в той войне такого больше нигде не произошло: страшные тени объекта №731 исчезли в свете победного сентября 1945-го.

Дата публикации: 28 апреля 2004