Прощание с Афганом
СССР
«Секретные материалы 20 века» №6(522), 2019
Прощание с Афганом
Борис Подопригора
писатель
Санкт-Петербург
864
Прощание с Афганом
Последняя колонна советских войск из Афганистана пересекает границу СССР

Мы продолжаем публиковать материалы к тридцатилетию вывода советских войск из Афганистана. Сегодня с нашими читателями своими воспоминаниями делится писатель Борис Подопригора, полковник запаса, военный аналитик, в 1987–1989 годах офицер 5-й гвардейской мотострелковой дивизии 40-й общевойсковой армии в составе ограниченного контингента советских войск в Республике Афганистан.

Три десятилетия спустя мы воспринимаем афганскую войну иначе, чем тогда. А тогда мозг не принимал ни анализа, ни прогноза. Душа жила выдохом облегчения, эмоциями. У каждого они были свои. Их не отредактируешь, их можно только вспомнить. 

Для меня, тогдашнего переводчика, этот день отмечен двумя событиями, до сих пор мешающими вспомнить другие подробности. Первое – на всю оставшуюся жизнь – перевод фразы, подытожившей десятилетнюю афганскую войну: «По западной оси вывода советских войск не осталось». Так ответил ооновский наблюдатель на вопрос журналиста Центрального телевидения. Второе событие, произошедшее в тот же вечер за офицерским столом, – пронзительный песенный рефрен самого «афганского» из советских бардов, военного корреспондента «Правды» Виктора Верстакова: «Прощай, Афганистан, которого мне жаль».

На ладони – четыре камешка афганской пустыни: табачно-желтый, медсанбатовски-белый, прозрачный, как триплекс, черный, как гарь. Зажму их в кулак. Вспомню…

Год 1988-й. Близ Шинданда. На сносном «русско-солдатском» языке витийствует афганский дервиш с завязанной в пояс медалью «За победу в Великой Отечественной войне». Возможно, единственный ее участник и кавалер из живых афганцев. Его «забрили» в 1944-м по ошибке, когда он гостил у тестя в советском Таджикистане.

– Вы пришли, чтобы отсрочить большую войну афганских таджиков с пуштунами. Оставайтесь здесь подольше. Если войну не закончите, заберете ее с собой… 

Он не ошибся…

Сверхсрочник-чеченец осаждает дивизионный политотдел:

– У меня пять дочерей, ни одного наследника. Хочу усыновить парнишку из гератского детдома. Это и есть мой интернациональный долг.

Не дали из-за различия санитарных правил здесь и в Союзе. Где ты сегодня, старший сержант? Не надели ли твои наследницы пояса шахидов?

Ночное ущелье с зажатой душманским огнем советской колонной. Бензовоз в огне. В кабину бросается худой белобрысый сержант. Выруливает из колонны и жмет, жмет на газ. Отвел. Солдат катается по песку. Сбивает пламя... Тогда в моем блокноте появилась запись: «Не все еще стали наперсточниками!»

И в тот же день. Бьющаяся нервной дрожью машина с вращающимися лопастями. Судя по карте, сюда сесть невозможно. Наведенный на вертолет луч прожектора беспорядочно прерывается точками-тире снующих фигур и носилок. Маленький силуэт в нимбе шлемофона: «Все? Прикройте огнем. Взлетаю». Невозмутимый и, кажется, никому, кроме Господа Бога, не подотчетный хирург смотрит на стрелку часов с окровавленным циферблатом: резиновые перчатки – до запястий. Сколько жизней уместилось в секундах? Образ Спасителя – маленький силуэт в нимбе шлемофона…

С придорожной заставы по-разгильдяйски «сбежал» одиночный да еще почти безоружный бэтээр: до родного гарнизона 40 километров, всегда сходило и сегодня сойдет… Заглох на ночной дороге. Машину окружили спустившиеся с гор «духи», много «духов». Пришлось задраить люки-двери. «Духи» постучали по броне, стали разжигать на ней хворост. Сержант принимает командирское решение – застрелиться всему экипажу. Последним стреляет в себя. Через какое-то время подходит подмога. Откачали одного сержанта. Слабо, Голливуд?

Поблизости – разгадка: почему за весь Афган не захватили ни одного западного наемника. Отряд «черных аистов» (так называли наемников), наверное, слишком доверился букве советского боевого устава. Поэтому резонно рассудил, что дистанция между головной походной заставой и основной колонной не может быть километров в семьдесят... Головных «аисты» сожгли заживо, нимало не сомневаясь, что в их руках вся колонна. Пытались даже проникнуть внутрь сожженных машин. Тут-то и подошли основные силы... Могла ли кому-то из шурави прийти в голову хоть строчка из Женевской конвенции о правилах ведения войны, тем более о каких-то там пленных? Когда все стихло, кто-то догадался снять с останков «аистов» штаны. Обрезанных среди них почти не было, да и бельишко ой какое неместное. Предъявить миру политически востребованные доказательства возможности не было. Ущелье. До ближайшей безопасной для вертолета площадки километров сто. И жара за 50. Так что обошлись без политики и панихид, прости, Господи, нас, грешных...

Удар в под дых: досрочно вернувшийся из Союза отпускник – пьяный, плачущий, потом натужно смеющийся и снова рыдающий: «Приехал домой, а у жены последняя стадия… рак. Езжай, говорит, обратно, не хочу, чтобы ты видел меня мертвой. А сама смеется, смеется – «запомни меня такой»... Может, надо было остаться?..»  

Завершение войны пришлось на период мазохистских саморазоблачений. Откуда у солдат, уходивших брать караваны, оказывались не только цэрэушные версии «Красной звезды», но и вполне отечественные листовки на тему «бери шинель, пошли домой»? Мол, доберешься до Москвы, заходи или звони – поможем. А под листовками стояли подписи ох каких известных тогдашних политиков. Потом те же «сострадальцы» взяли чистый лист и дотошно заполнили одну сторону. Обратную. Так и осталось: мародерство, дезертирство да дедовщина.

Прочтя «а», допишем и «б». Сколько в памяти случаев, когда командиры безо всяких инструкций устраивали «шмон» вернувшимся из рейда. Обнаружив у кого-нибудь в кармане часы, старшина или ротный выводил парня перед строем на импровизированный плац. Затем обладателя «боевого трофея» посылали за пудовым валуном. Не всегда в ближайший овраг. Не дав времени на перекур, пацана гнали за такой же второй каменюгой. А потом заставляли положить часики на один валун и прихлопнуть другим. Безразличных к зрелищу оставалось, поверьте, немного.

А что до дедовщины, то из песни слов не выкинешь: практически никто из последнего «афганского» призыва в боевые рейды не ходил. «Деды» не пускали. Вплоть до того, что «строили» не в меру ретивых лейтенантов.

На фоне перестроечных съездов звучала хлесткая тема: мол, били по своим... Многие «афганцы» помнят, как в 1987-м вертолетчик – кстати, сын популярного военачальника – в суматохе боя дал залп по своим же десантникам. Потом пытался застрелиться. Вернули в Союз. Списан и спился. Было. Но было и другое. В ходе одного из самых кровопролитных боев за всю историю афганской войны – в ноябре 1988-го близ Кишкинахуда, провинция Гильменд, – командир взвода лейтенант Гончар, санинструктор рядовой Абдурахманов и рядовой Семашко три с лишним часа доставали из самого пекла погибший экипаж танка. Доставать оказалось нечего – взорвалась боеукладка. Принесли из танка один обгоревший автомат...

Из старого афганского блокнота выпадают истершиеся листки. Сохранить бы то, что осталось: пыль, гравий, цветные портреты полковых героев. Хаотичная мозаика сюжетов, фраз, случайных взглядов – как душа непогребенного. Снится.

Диалог с афганцем, который знает, что такое Москва: «За сколько сатлов (ведер) маша (самая дешевая бобовая культура. – Авт.) можно в Москве купить ишака?» – «В Москве нет ишаков». – «Неужели такой маленький город, что не нужны даже ишаки…»

Пусть спустя 30 лет напомнит о себе шурави, прогрохотавший в полдевятого утра 15 февраля 1989-го к Кушке. На последнем в нашей колонне расхристанном танковом тягаче с залихватской надписью «Ленинград – Всеволожск»… 

А кто встречал субтильного доктора, который, как запечатлено в песне, «сплюнул и к минному полю пошел»? Совсем-совсем перед возвращением в Союз..,

И пусть расскажет о своем послеафганском бытии прошедшая ад госпитальных ампутаций медсестра, не без вызова называвшая себя «разведенкой с Гражданки», – опять на памяти строчка из Верстакова: «Она любви давно не хочет. Ей в душу глянула война».

Пусть поведает о своих потомках контуженный под Кандагаром водила, который годы спустя заявление в ЗАГС относил в афганской форме: не было у парня ничего более святого… Над моим столом висит самодеятельный портрет Александра Невского – подарок того самого водилы.

Жив ли ты, «минный тральщик», 14 раз (!) подрывавшийся на своем танке? Значит, переживший столько же контузий. С зажатым в трясущейся ладони Красным Знаменем.

Где ты, подполковник Саркис Хамедов, полуармянин-полуазербайджанец, спустя год оказавшийся в телевизионном фокусе карабахского конфликта? Пусть бы ты, Саркис, остался живым…

«Прощай, Афганистан, которого мне жаль»... Мне и сейчас жаль страну, где не растут цветы. Из нее мы ушли, не доделав задуманного. Жаль афганцев, с одинаковым достоинством смотрящих на жизнь и на смерть. Потом к этой жалости добавился стыд за предательство преданных нам. Но сегодня, восполняя тогда недосказанное, мы прежде всего вспоминаем себя молодыми: Мы живы! Уже 30 лет. Третий тост. Стоя. Молча.


8 Марта 2019


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
85166
Виктор Фишман
68591
Борис Ходоровский
60974
Богдан Виноградов
48007
Дмитрий Митюрин
34114
Сергей Леонов
32059
Сергей Леонов
31626
Роман Данилко
29919
Светлана Белоусова
16313
Дмитрий Митюрин
16009
Борис Кронер
15313
Татьяна Алексеева
14474
Наталья Матвеева
14178
Александр Путятин
13936
Наталья Матвеева
12385
Светлана Белоусова
11867
Алла Ткалич
11655