Моей негромкой музе повезло — на слезы
СССР
«Секретные материалы 20 века» №9(473), 2017
Моей негромкой музе повезло — на слезы
Кира Ваганова
журналист
Санкт-Петербург
874
Моей негромкой музе повезло — на слезы
Григорий Ворожбитов с женой Галиной

Наверное, каждая из судеб сотен тысяч мучеников, прошедших через ужас советских концлагерей, могла бы стать основой для романа. Но они продолжают пребывать в безвестности и лишь изредка попадают в поле зрения СМИ. Такова судьба и героя войны, узника ГУЛАГа и талантливого поэта Григория Ворожбитова.

Мемориал жертвам Озерлага, установленный в городе Вихоревка Братского района Иркутской области еще в 2010 году, недавно обновили. Огороженная бетонными плитами композиция представляет собой участок железнодорожного полотна, рядом с которым набросана гора гранитных валунов, из которой вырастает оплетенный колючей проволокой поклонный крест. Сибирская голгофа… Теперь к этому добавили каменный барельеф в виде схемы железной дороги со станциями и лагерями. На памятной плите пока фамилии тридцати узников Озерлага, которых удалось установить. Среди них — гвардии майор в отставке, защитник Ленинграда Григорий Афанасьевич Ворожбитов. В одном из лагерных пунктов этой области ГУЛАГа он отбывал несправедливое наказание, вместе другими репрессированными тянул по тайге железную дорогу.

Григорий Афанасьевич — один из тех, кто нес в себе трагедию несостоявшейся судьбы, карьеры, призвания. Два десятка лет мне довелось жить в Вихоревке и работать с ним в одном коллективе на Братском отделении железной дороги. Григорий Ворожбитов был человеком исключительной скромности, порядочности, честности и доброты. Как и для многих реабилитированных, которым после освобождения было не к кому и некуда ехать, станция Вихоревка стала для него последним пристанищем.

Были у него и товарищи по несчастью — фронтовики, прошедшие после войны ад лагерей. Например, бывший разведчик Прокудин, работавший в Братском отделении кладовщиком. Во время войны он не раз проникал в глубокий немецкий тыл в районе Винницы, добывая сведения о находившейся там ставке Гитлера. Он был награжден многими орденами и медалями, вступил на фронте в партию. Когда после реабилитации ему вернули награды, а газета «Красная звезда» подробно рассказала о его подвигах, ему предложили в партии восстановиться. Он отказался. Война и лагерь унесли его здоровье — под конец жизни он был парализован. Но главная незаживающая рана, нанесенная неправедным осуждением, жила у него, как и у Григория Афанасьевича, и всех бывших зеков, в сердце. Но несмотря на это, и он, и Ворожбитов хранили в себе и любовь к Отчизне, до последнего трудясь на ее благо.

Григорий Афанасьевич был призван в армию в 1939 году, будучи студентом факультета русского языка и литературы. Война, на которой он сражался с первого и до последнего ее дня, для него началась на пограничной заставе. До шести вечера сдерживали пограничники наступление фашистов, не пуская их дальше своего участка фронта. А потом перешли в окопы и сражались до 3 июля. Потом были бои в Бессарабии, оборона Одессы… Иногда он делился со мной историями из своего богатейшего боевого опыта.

– Дорогу сильно бомбили, но нам удалось ее пересечь, — рассказывал он. — И вдруг мы увидели свежую солдатскую могилу. На фанерной дощечке было имя молодого поэта Всеволода Багрицкого, сына Эдуарда Багрицкого, — его год рождения и дата гибели. В то время, в сорок втором, я был политруком роты. Бойцы спросили меня: «Кто это?» Я рассказал им и прочел запомнившиеся строки из его стихотворения, буквально дня два назад опубликованного в армейской газете. И на карте на планшете отметил крестиком его могилу. Отметку эту я сделал, чтобы после войны найти место гибели поэта в районе трассы между Любанью и Чудово.

Он и помыслить не мог, что эта отметка спустя восемь лет станет доказательством его «преступления» — будет истолкована как деятельность шпиона, отметившего советскую огневую точку…

Под Ленинградом во 2-й ударной армии генерала Андрея Власова, тогда еще советского военачальника, Ворожбитов был командиром отделения пулеметчиков. После страшного разгрома выбрался из окружения.

– О Власове, — вспоминал Григорий Афанасьевич,– ходили самые невероятные слухи. Говорили, например, что он погиб в партизанском отряде. И когда немцы сбросили листовки, где он был изображен на фотографии с поднятой рукой, считали это чепухой: мол, мертвого посадили. В его предательство не верили.

С боями прошел Григорий Афанасьевич по всей Европе: Румынию, Австрию, Венгрию, Чехословакию, Югославию… Уже после Дня Победы, до ареста в 1950-м, служил в звании майора в Германии, командовал гвардейским батальоном. В планах было окончание Академии Генштаба.

– Обвинили меня в том, — говорил Григорий Афанасьевич, — что я собирался перейти к американцам. Господи, да если бы хотел, давно бы перешел! Должность у меня была такая, что постоянно общался с ними. А потом еще возникла эта отметка на планшетке…

Его приговорили к расстрелу — приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Сто семь суток сидел в тюрьмах, в камерах смертников, — сначала на территории Германии, вместе с немцами, потом в Бутырках. Все время ждал смерти… И вдруг пришло помилование.

– В январе 1951 года попал я в 310-ю колонну Озерлага, — рассказывал Григорий Афанасьевич. — Был на земляных работах. Затем назначили меня плотником, и попал я в «мамскую колонну». Видел, как отрывали мамок от детей, тащили и заталкивали в машины, как бились и рыдали при разлуке несчастные женщины…

С апреля 1950-го по март 1957-го он был в лагере, освобожден по отбытии срока. И лишь в апреле 1989 года приговор военного трибунала был отменен и дело прекращено. Копию направили в соответствующие органы — для возвращения наград и восстановления в КПСС. Однако на просьбу о восстановлении наград ему ответили, что сделают это, если только он предоставит справку из домоуправления о примерном поведении: что не пьет и не дебоширит. И хотя послелагерные годы в Вихоревке Григорий Афанасьевич прожил достойно, работая на железнодорожном транспорте, но справку такую брать посчитал для себя оскорблением.

– Ведь я на фронте награды получал, а не при домоуправлении… — возмущался он. — Бог с ними, с наградами...

Но тут он случайно встретил народного депутата, члена Верховного Совета СССР Виктора Васильевича Володичева. Рассказал ему, что без справки не возвращают его награды. Депутат помог: Григорию Афанасьевичу вернули два ордена Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За взятие Будапешта».

Скончался Ворожбитов в апреле 2002 года. После него остались литературные произведения. Прежде всего стихи, которыми он обозначал свой путь в неволе.

МОЯ МУЗА

Истерзанная муза не могла
Петь громко там, где было плакать надо.
Она себя ревниво берегла,
Не требуя ни от кого награды.
Зато порой неистово и зло
Секлась сырыми прутьями березы.
Моей негромкой музе повезло
На слезы.
***
Я — не поэт, не гражданин,
По воле рока каторжанин.
А кто же вы, фуражек синь,
К какой относитесь вы дряни?
Какая мать вас родила,
Какая вас земля вскормила?
Или вас всех произвела
На свет антихристова сила?
Мне больно за тебя, о Русь,
Да где ж твоя былая слава?
Не ты ли первая восстала
Против таких, как этот гусь
С кроваво-красным ободком
Фуражки опухоли синей?
Восстала ты против насилий,
Чтоб стать насильницей потом.
Ликуй, успех твой окрылен.
Соперников не сыщешь равных.
По всей стране несется звон,
Да лязганье цепей кандальных.
На свете две сейчас Руси:
Одна, что крошке хлеба рада,
Другая Русь — фуражек синь,
Рассадник зла, исчадье ада.

МАМКЕ ИЗ ЖЕНСКОЙ КОЛОНИИ НА СТАНЦИИ ВИТИМ, КОТОРОЙ ИСПОЛНИЛОСЬ 14 ЛЕТ

Смотрю в глаза –
И жалость, жалость!
Дитя, совсем еще дитя,
А матерью уже назвалась
Не как-нибудь и не шутя.
Законно ты имеешь сына,
Но не имеет сын отца.
Достойна наших дней картина,
Не знающая образца.

ТАКОЙ ЖЕ, КАК Я

Глубины желанья не измерить,
Уловить бы ласковый твой взор.
Девушка, я сердце не прошу ведь.
Мне словечко брось через забор.
Девушка, пройди мимо забора,
Одолжи движением бровей.
Знаю я: ты не полюбишь вора.
Я — не вор, я просто раб цепей.
Девушка, в твоей душе ведь тоже
Вьется чувства шелковая нить.
Почему, скажи мне, мы не можем
По-людски смеяться и любить?
***
Что ни день –
Уменьшаются силы.
Стынет кровь,
Цепенеет мой ум.
Раскрываются своды могилы
Для моих обездоленных дум.
Что ни день –
Исчезает надежда
Одолеть жизни тягостный путь.
Сделать Родине доброе прежде,
Чем навеки бесследно уснуть.


7 апреля 2017


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
107203
Сергей Леонов
94629
Виктор Фишман
76370
Владислав Фирсов
71730
Борис Ходоровский
67833
Богдан Виноградов
54480
Дмитрий Митюрин
43683
Сергей Леонов
38590
Татьяна Алексеева
37611
Роман Данилко
36681
Александр Егоров
33816
Светлана Белоусова
32925
Борис Кронер
32838
Наталья Матвеева
30819
Наталья Дементьева
30360
Феликс Зинько
29811