Пророк Дурново
РОССIЯ
«Секретные материалы 20 века» №24(358), 2012
Пророк Дурново
Яков Евглевский
журналист
Санкт-Петербург
560
Пророк Дурново
Петр Дурново предсказал революцию 1917 года

В феврале 1914-го, примерно за три года до бурных весенних событий 1917-го и всего за шесть месяцев до первой мировой войны, статс-секретарь Его императорского величества и член Государственного совета Пётр Дурново подал самодержцу Николаю II докладную записку относительно общих перспектив России – если она, конечно, сохранит свой более чем 20-летний внешнеполитический курс. То есть линию на объективное антигерманское сотрудничество с республиканской Францией, избранную еще в последний период царствования Александра III – отца Николая II.

Нацеленная против близкой «брани», секретная бумага была подразделена на девять ключевых глав. Особый интерес – прежде всего, пожалуй, для нас, живущих веком позже, - представляют два пункта: седьмой и восьмой. Параграф № 7 имеет поистине нострадамовский заголовок: «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой трудно предвидеть». Параграф № 8 как бы углублял апокалиптическую ноту предыдущего раздела: «Германии, в случае поражения, предстоит перенести не меньшие социальные потрясения…»

ВЕЩАЕТ КАЗНЕЙ РЯД КРОВАВЫХ…

Крупный правый политик и – совсем недавно! – резкий оппонент столыпинским реформам, московский дворянин Пётр Николаевич Дурново отмечал, что с чисто оборонительной точки зрения Франко-русский союз, заключенный в августе 1892 года, был, безусловно, полезным феноменом. «Франция, - писал он, - обеспечивалась от нападения Германии, это последняя – испытанным миролюбием и дружбой России от стремлений к реваншу со стороны Франции…» Равновесие, по словам докладчика, рассыпалось из-за опрометчивого англо-русского сближения летом 1907 года…

Военная победа над Германией, полагал господин Дурново, не дала бы России ничего судьбоносного. «Познань? Восточная Пруссия? Но зачем нам эти области, густонаселенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управиться?.. Галиция? Это – рассадник опасного малоросского сепаратизма…» Основная тяжесть похода («роль тарана»), пророчила придворная Кассандра, падет на долю русских. «Неизбежны и военные неудачи – будем надеяться, частичные; неизбежными окажутся те или другие недочеты в снабжении… При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение. Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях (Думе и Госсовете – Я.Е.) начнется яростная кампания против него…

В стране начнутся революционные выступления. Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению…».

Как бы подытоживая свои грустные мысли, статс-секретарь отмечал, что у нас «народные массы исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества (то есть образованных слоев – Я.Е.), столь же бессознательную, как и социализм широких масс населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение (отстаивающее либеральные ценности – Я.Е.) неизбежно выродится всоциалистическое. За нашей оппозицией (умеренно-демократическими кругами – Я.Е.) нет никого, у нее нет поддержки в народе…»

Петр Дурново предупредил двор, что грубейшей ошибкой – разразись внезапные мятежи – стали бы малодушные уступки крикливой интеллигентской фронде: «Хотя это и звучит парадоксально, но соглашение с оппозицией безусловно ослабляет правительство. Более чем странно требовать, чтобы оно серьезно считалось с оппозицией и ради нее отказалось от роли беспристрастного регулятора социальных отношений». Исполнив сей политический реквием, ветеран имперского олимпа посчитал нужным добавить, что он видит главный тормоз грядущих смут в коренном пересмотре внешних приоритетов.

Надлежит отказаться от искусственной комбинации – Тройственного согласия (русских – французов – англичан), перейдя к «несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с нею Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии… При том само собой разумеется, - мечтательно вздыхал член «звездной палаты», как называли Госсовет либеральные журналисты, - что и Германия должна пойти навстречу нашим стремлениям… И выработать совместно с нами… условия нашего с нею сожительства…»

Трудно определить – хотя и следует признать безмерную правоту многих тезисов сей вдохновенной записки, - насколько серьезны были намерения Петра Дурново и тех, кто стоял за его спиной, отбиться от надвигавшегося шторма исключительно средствами и методами осторожной внешней политики – без решительных внутриполитических шагов и акций. Неведомо, как воспринял алармистский доклад император Николай Александрович. Зато доподлинно известно, что на военно-дипломатическом поприще минусами самодержавия воспользовался вскоре кайзер Вильгельм II (не захотел – авантюрист! – идти навстречу), а в области внутренней политики – сначала князь Георгий Львов и эсер Александр Керенский (по словарю записки, «оппозиционеры»), а потом – большевик Владимир Ульянов-Ленин (коновод «социалистов»)…

ЦЫГАНКА С КАРТАМИ, ДОРОГА ДАЛЬНЯЯ…

В среде нынешней полуинтеллигенции (а, бывает, и на посиделках высокообразованных людей) любят до хрипоты – под коньячок и балычок - спорить «по сослагательному вектору». Что случилось бы, если б история пошла не так, как шла, а совсем наоборот? Можно ли было, скажем, уберечь премьера Столыпина от пуль Дмитрия Богрова, а вместе с Петром Аркадьевичем – сохранить и империю? Можно ли было спасти Николая II от февральской смуты? Демократа Керенского – от корниловского выступления? Мужественного солдата Корнилова – от подлых адвокатских клевет? Послефевральский демократический уклад – это главный оселок всех споров! – от неукротимых ленинских ниспровергателей? Честных фанатиков-интернационалистов ленинского разлива – от хитроумного и беспринципного интригана Сталина? Преданного – что бы там кто ни говорил! – доктринальным догмам ригориста Кобу – от заговоров Лаврентия Берии и всех, кто, подобно Никите Хрущеву, хотел запятнать славное имя, а в конце концов (по малограмотности и близорукости) подрезал духовно-идеологические корни своего же собственного режимного благополучия?

Ну, а если перенестись по соседству – в Германию туманную? Можно ли было защитить кайзера Вильгельма и династию Гогенцоллернов от капитулянтской Ноябрьской революции Восемнадцатого года – мятежа, открывавшего развилку и к левому экстремизму, и к правому угарно-шовинистическому реваншизму? А реально ли было прикрыть либеральную Веймарскую республику – куда более устойчивую, чем на Руси, немецкую керенщину – от нацистского рывка к власти? Например, в рамках тактического союза коммунистов и социал-демократов? Ведь печальная вещь: сей рывок напрочь перечеркнул все ленинские мечты о скорой мировой революции. Он оказался тем более прискорбным для демократов и социалистов, что, в отличие от крестьянско-деревенской России, интеллигентско-городская Германия перешла к сверхконсервативной полутоталитарной системе не в условиях кровавой войны, а в мирный период, и не под давлением насильственного переворота, а благодаря конституционно-парламентской процедуре, когда 86-летний президент Пауль фон Гинденбург добровольно назначил канцлером (премьером) годившегося ему в сыновья 44-летнего партийного крикуна Адольфа Гитлера.

А Великая Отечественная война? Можно ли было остановить её на рубежах России, не впуская геринговские самолеты и гудериановские танки на нашу священную землю? А смогли бы мы выиграть, коли пришлось бы сдать Ленинград и Москву, а советскому правительству отъехать на Волгу, в Куйбышев, или – хуже! – в пределы британской Индии, о чем отец народов откровенно говорил Вячеславу Молотову в кремлевском кабинете летом 1942-го, на пике успешных немецких рейдов под Сталинградом? А что стряслось бы, если бы Сталин внезапно и странно не умер на Кунцевской даче в марте 1953-го? Кого бы еще повесили, а кого бы расстреляли? Как бы и куда бы все повернулось?


8 октября 2012


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
116592
Сергей Леонов
95640
Владислав Фирсов
90814
Виктор Фишман
77667
Борис Ходоровский
68796
Богдан Виноградов
55220
Дмитрий Митюрин
44680
Татьяна Алексеева
40586
Сергей Леонов
39469
Роман Данилко
37506
Светлана Белоусова
35729
Александр Егоров
34931
Борис Кронер
34535
Наталья Дементьева
33252
Наталья Матвеева
33120
Борис Ходоровский
31999