Богатыри князя Владимира. Часть 1
РОССIЯ
Богатыри князя Владимира. Часть 1
Яков Евглевский
журналист
Санкт-Петербург
643
Богатыри князя Владимира. Часть 1
Испытание Яна Усмаря перед поединком с печенегом. Худ. Григорий Угрюмов, 1797 год

Креститель Руси князь Владимир любил армию, часто совещался с нею о государственных законах, об устройстве страны и военных делах. Конечно, он предпочитал жить в добрососедстве с окрестными королями, но понимал, что любые международные договоры и соглашения не стоят ломаного гроша, если за спинами их державных авторов не поблескивает море штыков или копий.

После крещения Руси дружина пополняется достойной сменой – людьми из «нарочитой чади», «старейшин градских» (надо полагать, из их молодой, здоровой поросли) и иными знатными персонами, домогавшимися бранных почестей. Прежние дружинники смыкаются со свежим потоком и в социально-культурном, и в религиозном, и в имущественном, и в семейно-брачном отношениях. Ратники, обретая право присутствовать на обильных княжеских пирах, оседают на земле в своих хоромах, «огнищах» (домашних очагах), в городах и весях. Тучнеет административный аппарат: выросшие из недр родоплеменного строя властные структуры неумолимо «окняжаются», превращаясь в послушное орудие централизованного монархического управления.

Такие чиновники, как десятские, сотские, тысяцкие, становятся княжьими мужами, тогда как раньше они возглавляли различные звенья древнеславянской десятичной (подразделяемой на десятки) войсковой организации в городах. Теперь – уже агенты княжеской администрации и участники разудалых пиров в киевском тереме Святого Владимира! – они помогают данщикам и вирникам собирать с народа положенные подати, следят за четкостью рыночного торга, выполняют судебные и управленческие функции и, наконец, подавляют всякую «встань» (строптивых мятежников-повстанцев). Тысяцкие же, кроме того, уверенно поднимаются по военной лестнице. Более жесткий уклад, появляющийся после великого Крещения, отодвигает в тень живучий сколок прежних племенных собраний – вечевые сходы на городских площадях. Они сохраняются, но играют второстепенную, подчиненную роль. Все это нацеливает страну на решение новых, объемных задач.

ОТБИТЫ ВРАЖЬИ ЗНАМЕНА

Следует признать: на стыке X–XI веков вокруг Руси складывалась весьма сложная и неоднозначная международная обстановка. Несмотря на все мирные «пакты», опасность грозила и слева, и справа – и с запада, и с востока. В соседней Польше стало укрепляться немецкое влияние, что не могло не насторожить русскую верхушку. Еще в 981 году, до христианизации, князь Владимир предпринял поход на поляков, захватив их ценные города – в том числе Перемышль и Червен. Но этого явно недоставало для «успокоения» западных рубежей. В Киеве знали, что очень важная область по реке Сану и восточнее её побережья занята племенем белых хорватов, которые были подчинены русским интересам во времена вещего Олега, но позднее, при Игоре, Ольге, Святославе и, конечно, в период печальных раздоров между Владимиром и Ярополком, свергли с себя бремя политической подчиненности. Надлежало вернуть сей народ к покорности и повиновению.

В 992 году Владимир Святославич (уже христианин!) совершил экспедицию в белохорватские пределы, причем, по мнению виднейшего дореволюционного историка Сергея Соловьева (ссылавшегося на некие «списки»), воевал и с польским сувереном, Мечиславом («за многие превратности его»). Русские, как пишет Соловьев, одержали блистательную победу за Вислой, и в итоге Червенские территории (Волынь) и хорватские земли попали под полный контроль Руси. Мечислав (Мешко) бежал в Краков. В том же, 992-м, он скончался, передав тронное наследие Болеславу I Храброму – старшему сыну от его первой жены, чешской княгини Дубровки. Государю, с которым у русских складывались, скажем так, разновекторные отношения. А Владимир Святославич, достигнув своих целей, благополучно пришел на родные приволья. 

Однако отдыха после боя не получилось. «Когда возвратился он с хорватской войны, – сообщает «Повесть временных лет», – подступили печенеги по той стороне Днепра от Сулы. Владимир же выступил против и встретил их на Трубеже у брода, где ныне Переяславль. И стал Владимир на этой стороне, а печенеги – на той, и не решались ни наши перейти на ту сторону, ни те на эту. И подъехал хан печенежский к реке, вызвал князя и сказал: «Выпусти ты своего мужа, а я – своего: пусть борются. Если твой муж осилит моего – не будем воевать три года, а если мой силач бросит твоего оземь – будем сражаться три года подряд». И разошлись».

Столь пацифистское предложение изрядно озадачило русского монарха. По всему стану (лагерю) двинулись княжеские бирючи (глашатаи) с кличем: «Нет ли кого, кто б взялся биться с печенегом?» Увы! Ни одна походная палатка (или «товар» – тут, кстати, таится один из древних корней звучного слова «товарищ») не подала доброго знака. Между тем, враги не мешкали. Наутро хан привел своего богатыря, а у русских так никто и не отыскался. Затуживший не на шутку Владимир опять послал бирючей, и под штабной навес внезапно заглянул какой-то престарелый ополченец. «Княже! – поведал он. – Есть у меня один сын меньшой дома: я с четырьмя на рать вышел, а он остался. От детства бо его несть кто им ударил (не встречался тот, кто поколотил бы парня). Единою ми и сварящу (однажды, браня его, я устроил свару), и оному мнущу усние, разгевався на мя, преторже череви руками (а он как раз мял кожу; сын рассердился на меня и порвал её голыми руками)».

Услышав такую весть, Владимир приободрился и велел незамедлительно доставить удальца в лагерь. Детинушка с почтением склонился перед государем и молвил: «Князь! Не знаю, могу ли я схватиться с сим супостатом. Испытай меня. Нет ли у вас большого, свирепого быка?» – «Найдем!» – утешил властелин. Отыскали где-то огромного, здорового быка, разъярили железом и пустили на волю. И когда зверь пробегал мимо «экзаменуемого», парень зацепил его рукою за бок и вырвал отменный кусок мяса. «Всё! – кивнул Владимир. – Можешь бороться…».

На следующий день степняки начали едко задирать русских. «Где же муж ваш? У нас все готово!» – покрикивали они с противоположного трубежского берега. Князь слегка отсрочил сечу, и киевские воины надели доспехи только в вечерние часы. Обе рати сошлись и выстроились друг против друга. Печенежский богатырь был «превелик зело и страшен». И, увидев славянского соперника, он звонко, глумливо рассмеялся: отрок не выдался ростом («бе бо середний телом»). «Секунданты» размерили место между враждебными колоннами и дали сигнал к стычке. Смельчаки схватились и стали беспощадно жать недруга («крепко держати»). И русский герой задушил («удави») «печенежина» до смерти, а затем швырнул его оземь.

Раздался общий вопль, кочевники в ужасе дрогнули и побежали, преследуемые русскими бойцами. Чрезвычайно довольный Владимир возвел победителя на высокую должность («великим мужем створи того»). Не забыл он, впрочем, и престарелого отца. А у трубежского брода был заложен новый город – Переяславль, нареченный так потому, что отчаянный юноша (по имени Ян Усмарь, или Усмошвец, то есть обувной мастер) «переял славу» у непобедимого печенежского исполина. Когда дружинники и ополченцы вернулись домой, близ городских стен их восторженно приветствовал весь Киев. 

ТРИ НОЧИ Я БЕЗ СНА – В ТОСКЕ…

Никакие клятвы и зароки не могли, естественно, остановить горячие печенежские орды, приучив их к оседлому, земледельческому образу жизни. Сама бескрайняя степная ширь подталкивала  природных наездников к налетам, наскокам, набегам, душегубствам и грабежам. Спустя три года после разгрома на Трубеже, в 995-м, печенежская конница приблизилась к киевскому предместью Васильеву. Князь, очевидно, недооценил опасностей и вышел «встречь» с малой дружиной. Кочевники, воодушевясь, насели, отряды Владимира не выдержали натиска и попятились к городу. Владимир незаметно укрылся под мостом, дав обет Богу построить в Васильеве храм Спаса Преображения. Уход разбойников и закладка церкви были отпразднованы, как помним, молодецким восьмидневным пиром в теремах Васильева и Киева…

Еще через пару лет, в 997-м, князь осознал, что для полного изгнания агрессивной саранчи нужны добротно экипированные и многочисленные подразделения. Печенеги навязывали русским практически непрерывную, ежедневную кровопролитную войну («бе бо рать велика бес перестани»). Владимир отправился на север, к Новгороду, дабы привести оттуда немереные силы. Печенежские ханы решили не дожидаться этой приятной минуты и завершить дело до подхода чужих подкреплений. Орда окружила Белгород (на днепровском притоке Ирпени), и взятые в кольцо обыватели измучались от жуткого голода. Собравшись на вече, горожане задумали выбросить белый флаг. «От князя, – твердили они, – нет подмоги, и сколько еще страдать нам? Сдадимся на милость печенегов – кого, спору нет, убьют, а кого и в живых оставят. Всё равно умираем с голоду». 

На том и поладили. Но какого-то старика (опять мудрого старика!) забыли пригласить на общий сход. А он поинтересовался, зачем посадских созывали на площадь. Ему ответили, что жители Белгорода намерены завтра капитулировать перед врагом. Старец отправился к местным начальникам и без затей спросил: «Неужто вы хотите передаться печенегам?» – «Что ж делать? – вздохнули чиновники. – Не стерпеть людям голода!» – «Подождите, – покачал головой патриотичный старожил, – не сдавайтесь дня три и послушайте моего совета». – «Говори, всё исполним!» – воскликнули измученные отцы города. Опытный муж потребовал: «Поищите во дворах по горсти овса, или пшеницы, или отрубей».

Когда принесли эти скудные припасы, «изобретатель» поручил женщинам сварить болтушку для киселя. Потом обязал мужчин выкопать просторный колодец и поставить туда «кисельную» кадку. Дальше – больше: в княжьей медуше нашли лукошко мёда – из него сделали «пресладкую сыту» (густое, насыщенное питье) и вылили раствор в бадью на дне другого колодца. Поутру несколько человек появились в расположении печенежских бойцов и, предложив себя в заложники, вызвали десять лучших воинов в Белгород – на переговоры. Супостаты несказанно обрадовались, полагая, что русские «парламентеры» зовут их принимать свой народ в полон. Но не тут-то было!

Белгородцы, встречая ханских послов, картинно поразились их наивности. «Зачем, – недоумевали они, – губите вы своих ратников? Можно ли вам перестоять нас? Да хоть годы напролет стойте – ничего не добьетесь. У нас корм от сырой земли идет. Не верите – смотрите собственными глазами…» И повели любезных гостей к первому колодцу. Почерпнув оттуда болтушки, сварили кисель. А из второго «родника» взяли увесистую миску сыты. Отведали сами (нет, мол, отравы!) – поднесли печенегам. Кушанье пришлось по губе. Но послы призадумались: «Сказать-то мы скажем, да не поверят наши ханы, если не вкусят сей трапезы».

Горожане успокоили: «Нальем на дорогу!» И одарили недругов корчагами с болтушкой и сытой. В печенежском лагере была устроена – после варки и остужения – показательная дегустация. Пили кисель. Лакомились мёдом. Просили добавки. Причмокивали языками. Политические последствия оказались ошеломляющими: кочевые вожди, посовещавшись, освободили заложников, свернули походные шатры и удалились в привольную полынную степь…


Читать далее   >


26 ноября 2021


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
179500
Сергей Леонов
137884
Сергей Леонов
97957
Виктор Фишман
79993
Борис Ходоровский
70671
Богдан Виноградов
56854
Павел Ганипровский
52066
Дмитрий Митюрин
47071
Александр Егоров
46451
Татьяна Алексеева
45700
Павел Виноградов
42174
Сергей Леонов
41417
Светлана Белоусова
40262
Роман Данилко
39238
Татьяна Алексеева
38416
Борис Кронер
38266