А русский царь – главой царей… Часть 1
РОССIЯ
«Секретные материалы 20 века» №10(370), 2013
А русский царь – главой царей… Часть 1
Яков Евглевский
журналист, историк
Санкт-Петербург
661
А русский царь – главой царей… Часть 1
Александр I и Иосиф Сталин

Между Отечественными войнами 1812–1814 и 1941–1945 годов есть – при несомненных и вполне естественных отличиях – немало сходного и общего. Даже если абстрагироваться от двух крайних точек – неудачного начала боевых действий и их триумфального (на чужой, вражеской территории!) окончания, – то параллелей все равно будет предостаточно. И ратных, и политических, и психологических.

ВОИТЕЛЮ СЛАВА – ОТРАДА…

Конечно, нельзя не замечать разницы в стержневых идейных подходах к войне обоих русских лидеров – императора Александра I и вождя Иосифа Сталина. Государь Александр Павлович выступал в качестве консервативно-охранительной стороны, желавшей сберечь в Европе старый статус-кво, не на шутку расшатанный огнедышащей лавой Великой Французской революции. Нарушительницей спокойствия была исключительно Франция, являвшаяся силой как агрессивной, так и прогрессивной. Стычки и схватки навязывал Париж – монархический Петербург не имел широких захватнических планов, не собирался насаждать где-либо за кордоном «мирового самодержавия» и крепостнических укладов, а мечтал лишь слегка округлить имперские рубежи за счет ближайших северных (шведско-финских) и южных (турецких и персидских) соседей.

В 1930-х – 1940-х годах дело обстояло несколько иначе. Друг другу противостояли две динамичные системы, одна из которых хотела – по заветам Владимира Ильича Ленина – советизировать и коммунизировать континентальную Европу и, понятно, ее колониальные владения (при довольно скромных собственных территориальных претензиях), а вторая намеревалась подчинить себе громадные пространства, сделав их жителей – по селекции – рабами или подданными новоиспеченных крестоносцев. Каждая из этих моделей (а нацистская «схема» выросла из двух объективных источников – жестокого разгрома Германии в мировой войне 1914–1918-го и страха перед возможной большевизацией Европы, особенно ее слабого звена – самой Веймарской республики) ненавидела конкурентную сторону и была по-своему заинтересована в войне как в могучем средстве, разрешавшем все давние и глубокие противоречия.

Адольф Гитлер торопил развязывание войны, поскольку опасался «классического варианта», с коим за четверть века до него столкнулся кайзер Вильгельм II, – коалиции разноплеменных и разнохарактерных недоброжелателей, растерзавших фатерланд, что называется, на два фронта. Ведь если царская Россия, познавшая революционную встряску 1905–1907 годов, смогла объединить свою ратную мощь с потенциалами республиканской Франции и либерально-парламентарной Британии (за кем маячили зоркие заокеанские политики и бизнесмены), то почему рожденный революцией, хотя и переживший неизбежное термидорианско-бюрократическое «успокоение» Советский Союз не сумеет на новом витке антигерманской борьбы обзавестись тем же набором друзей-союзников?

В известной мере фюрер не обманывался, ибо Кремль действительно гадал на ромашках, с кем – в видах грядущей мировой революции – удобнее и целесообразнее сблизиться в первую очередь. Сначала в качестве объекта любви избрали Францию: в мае 1935-го посол Владимир Потемкин и министр иностранных дел Пьер Лаваль (будущий изменник-коллаборант, кого расстреляют после войны по вердикту сурового парижского трибунала) подписали договор о взаимопомощи, направленный острием своим против Третьего рейха. Политический марьяж мыслился не шуточным: спустя четыре месяца, в сентябре, Красная армия получила новые (высшие!) воинские звания – маршалов Советского Союза. То была точная калька элитарного французского чинопроизводства! До сего момента маршальских пожалований в России никогда не происходило.

В декабре 1935-го крупные звезды осенили пятерых счастливцев – Климента Ворошилова (никогда не служившего в профессиональной армии), Семена Буденного, Михаила Тухачевского, Александра Егорова и Василия Блюхера. Правда, для трех краскомов радость в скором времени сменилась слезами, но то уже не чин, а судьба…

До революции главным русским воинским званием (если исключить, разумеется, генералиссимуса, какового почета удостоились у нас при царе только три человека – и все в XVIII столетии) был титул фельдмаршала – вернее, генерал-фельдмаршала. Термин сей выводили из тройного немецкого словосочетания: feld (поле), march (конь) и schalk (слуга). Он применялся в германских землях с незапамятных пор, а потом «переехал» во Францию, где утратил приставку feld. В России же название это появилось в 1699 году, при молодом Петре Алексеевиче. Позже государь внес такое понятие в Воинский устав 1716 года и в Табель о рангах 1722-го, в коем сей уровень относился к первому, высшему классу и соответствовал гражданской «ступени» канцлера.

И так уж вышло, что в Отечественную войну 1812–1814 годов царю Александру I Павловичу не за страх, а за совесть служили два фельдмаршала (то есть лица с «немецким» званием) – светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский (удостоен в ноябре 1812-го) и князь Михаил Богданович Барклай-де-Толли (пожалован в марте 1814-го). А с противоположного бока на нас двигались маршалы – Мюрат, Даву, Ней (князь Московский!), Бертье и прочие. Зато в Отечественную войну 1941-го – 1945-го вождю Иосифу Виссарионовичу Сталину подставили плечо 14 маршалов (то есть лиц с «французским» званием). Пятнадцатым, но важнейшим (с марта 1943-го) был сам отец народов. Ну, а из вражеского окопа в нас целились, напротив, фельдмаршалы – Геринг, Кейтель, Лист, Паулюс и иже с ними. Командные полюса поменялись. В Двенадцатом году нас вели вперед полководцы, нареченные по-немецки, а в Сорок первом и далее – по-французски.

Любопытная деталь: если пять маршалов Советского Союза, получивших свое звание в «мирном» промежутке 1935–1940 годов (Семен Буденный, Климент Ворошилов, Григорий Кулик, Семен Тимошенко, Борис Шапошников), сражались на разных фронтах с полками и дивизиями вермахта, то ни один из двух царских фельдмаршалов, обретших оный почет примерно за тот же период до начала браней с Великой армией Бонапарта – граф Иван Гудович и князь Александр Прозоровский, – в стычках не участвовали (первый – по старости, второй – по смерти)…

ВЕДУТ СВОИ ПЕРЕГОВОРЫ…

В 1939-м – 1940-м у товарища Сталина имелось два (на выбор!) договора о взаимопомощи – с Парижем и Берлином. Политический курс колебался, международная ориентация менялась, но маршалы не переиначивались в фельдмаршалов, а фельдмаршалы не становились вновь маршалами. Как помним, сталинское Политбюро – в отличие от александровского Двора – планировало рейд в охваченную междоусобицей капиталистическую Европу. Не за тем товарищ Сталин уступил партайгеноссе Гитлеру Польшу и согласился на общую советско-германскую границу, чтобы не втянуть фюрера в брутальную драку с англичанами и французами, поднявшимися осенью 1939-го (более словесно, нежели ратно!) на защиту польской независимости. Отец народов ждал «суммарного упадка» западных империалистов – и демократов, англо-французов, и нацисто-фашистов, германо-итальянцев. Взаимное растерзание должно было произойти, как предполагал Кремль, по лекалам Первой мировой войны, приблизительно в течение трех-четырех лет, но призвано было не дать четкого успеха ни одному из лагерей.

В Москве считали, что англо-французы богаче и экипированнее, а немцы – крепче духом и злее по настрою. За указанный срок предстояло завершить подготовку и вооружение Красной армии, которую советские небожители намеревались «выгулять» затем до кромки Ла-Манша, дабы принести свободу европейским рабочим и крестьянам от капиталистического гнета. Во всяком случае, Вячеслав Молотов частенько – на покое! – сообщал своему визави писателю Феликсу Чуеву, что Иосиф Виссарионович, сомневаясь в выверенной дате немецкого удара по Союзу ССР, никогда не сомневался в декадах и кварталах собственного календаря: «Мы, Вячеслав, – говаривал гений человечества, – будем на коне к Сорок третьему году».

Но такая немудреная калькуляция складывалась в рамках вялотекущих боевых действий в Европе. А когда ключевой игрок, Франция, – видимо от избытка пацифистских чувств – летом 1940-го в одночасье рухнул на колени, лобызая лакированные сапоги своего нового хозяина, все сроки сдвинулись, а перспективы сместились. Относительно инертная и еще отсталая крестьянская Россия оказалась один на один, лицом к лицу со стремительно нагуливавшей вес энергичной и высокоразвитой буржуазно-рабочей Германией, захватившей ресурсы почти всей старушки Европы. Июнь 1941-го стал до боли напоминать июнь 1812-го. О коммунизации Старого Света теперь не могло быть и речи. Сталин побаивался прямого – лоб в лоб – столкновения, хотя и готовился к нему, неизбежному, авральными темпами.

Вождь сознавал, что если бы Россия вступила в брань с Третьим рейхом – еще весьма шатким и не слишком вооруженным – либо осенью 1939-го, либо весной 1940-го, (когда, кстати, на западных русских линиях не было ни одного немецкого танка), то шансы на скорую и некровавую победу смотрелись бы куда предпочтительнее, нежели летом 1941-го – на пике гитлеровского военного могущества. Но время для легких и эффектно-эффективных акций безвозвратно минуло, было просрочено и упущено, и Кремль остро нуждался ныне в серьезных, заинтересованных союзниках из среды обреченных когда-то на классовое заклание империалистических хищников – прежде всего, англичанах.


Читать далее   >


28 мая 2013


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
253835
Сергей Леонов
160343
Сергей Леонов
100404
Татьяна Минасян
100152
Александр Егоров
88299
Виктор Фишман
82278
Светлана Белоусова
80090
Борис Ходоровский
72784
Борис Ходоровский
67794
Павел Ганипровский
65609
Татьяна Алексеева
65387
Богдан Виноградов
58983
Татьяна Алексеева
52164
Павел Виноградов
52053
Дмитрий Митюрин
49777
Наталья Дементьева
48462
Наталья Матвеева
43762