«Домик Нащокина доведен до совершенства»
ЖЗЛ
«Секретные материалы 20 века» №3(363), 2013
«Домик Нащокина доведен до совершенства»
Александр Обухов
член-корреспондент Петровской академии наук
Луга
519
«Домик Нащокина доведен до совершенства»
Фрагмент Нащокинского домика со столиком для игры в карты

Эти слова написаны Александром Сергеевичем Пушкиным 4 мая 1836 года в письме, адресованном жене Наталье Николаевне из Москвы, по поводу знаменитого игрушечного домика Павла Воиновича Нащокина. Что же так восхитило великого поэта и кем был в его жизни хозяин этой великолепной игрушки?

Многочисленные исследователи творчества «солнца русской поэзии» сходятся в том, что Павел Воинович Нащокин был самым близким другом Пушкина в последнее десятилетие его жизни. Происходил он из знаменитого дворянского рода, служил в лейб-гвардии Измайловском полку и вел весьма разгульный образ жизни. Его дом был заставлен мраморными вазами и китайским фарфором, увешан великолепными гобеленами и картинами, которыми хозяин ничуть не дорожил, раздаривая их своим приятелям. В 1824 году Нащокин вышел в отставку в чине поручика и переехал в Москву, ничего не изменив в укладе своей жизни. Таких «широких натур» и Санкт-Петербург, и Москва знавали великое множество. Но не это влекло Пушкина к Нащокину. При всей своей разгульности Павел Воинович был добрым и отзывчивым человеком, искренне любившим, как он писал, «моего славного Пушкина». Сам он выручал великого друга тем, что помог однажды расквитаться с огромным карточным долгом, а в другой раз — расстроил намечавшуюся дуэль. «Любит меня один Нащокин», — писал поэт Наталье Николаевне 14 мая 1836 года. Вот почему, приезжая в Москву, Пушкин неизменно останавливался в доме Нащокина, где находил участие во всех своих делах.

Именно этого русского барина изобразил Николай Васильевич Гоголь в образе Хлобуева в «Мертвых душах»: «Только на Руси можно было существовать таким образом. Не имея ничего, он угощал и хлебосольничал, и даже оказывал покровительство, поощрял всяких артистов, приезжавших в город, давал им у себя приют и квартиру. Если бы кто заглянул в дом его, находившийся в городе, он бы никак не узнал, кто в нем хозяин. Сегодня поп в ризах служил там молебен. Завтра давали репетицию французские актеры. В иной день какой-нибудь неизвестный никому в дому поселялся в самой гостиной с бумагами и заводил там кабинет, и это не смущало и не беспокоило никого в доме, как бы было житейское дело. Иногда по целым дням не бывало крохи в доме. Иногда же задавался в нем такой обед, который удовлетворял бы вкус утонченнейшего гастронома, и хозяин праздничный, веселый, с осанкой богатого барина, с походкой человека, жизнь которого протекает в избытке и довольстве. Зато временами были такие тяжелые минуты, что другой давно бы на его месте повесился или застрелился».

Однако вряд ли будет правильным изображать Павла Воиновича только в виде добродушного мота и кутилы. Отставной поручик, мешая дело с бездельем, успевал ознакомиться с новинками литературы и имел свое, оригинальное представление о них. Актер, режиссер и драматург Куликов, близко знавший Нащокина, писал о нем: «Благодаря огромной начитанности он знал хорошо французскую и русскую литературу, а через французские переводы знакомился и с литературой других народов. При его знании жизни, при его вкусе и любви ко всем отраслям изящных искусств, он обладал критическим чутьем и стоял в этом отношении выше своего времени, так что его литературные приговоры можно было справедливо назвать «критикой чистого разума». Когда Россия зачитывалась сочинениями Марлинского, Нащокин хохотал над фантастическим, вычурным изложением и словоигранием автора, предсказывая поклонникам его, что скоро они и сами посмеются над своим увлечением. А сам, зачитываясь Бальзаком, заставляя нас, молодых людей, читать его, кричал о нем и дома, и в гостях, и в клубе… Конечно, Пушкин сумел оценить критический талант своего друга и ему первому читал свои сочинения, совершенно соглашаясь с его взглядом, вкусом и тонкими психологическими замечаниями».

И все же Нащокин оставался Нащокиным. Как свидетельствуют современники, он десять раз в своей жизни, играя в карты, становился богачом и десять раз разорялся. Еще в петербургский период своей жизни, впервые став обладателем крупного выигрыша, Павел Воинович решил сотворить «чудо света» в виде миниатюрного домика, который включал бы в себя все убранство его настоящего дома. Так появился знаменитый «нащокинский домик», представлявший собой точную копию барского дома двадцатых-тридцатых годов XIX века, в виде прямоугольного футляра красного дерева с раздвижными стеклами. Этот «домик» постоянно подвергался доделке и переделке. В результате он обошелся хозяину в баснословную сумму — 40 тысяч рублей ассигнациями. За эти деньги в то время можно было купить большую деревню с крестьянами. Все, кто видел это произведение искусства еще в петербургский период жизни Нащокина, утверждали, что ему удалось добиться своего.

«Домик» был двухэтажным, причем в первом этаже помещались роскошно обставленные жилые комнаты, а второй этаж был целиком занят танцевальным залом, посреди которого стоял стол, сервированный на шестьдесят персон. Впечатление было изумительным потому, что каждый предмет в «нащокинском домике» делали знаменитые мастера. Например, раздвижной обеденный стол на шестьдесят кувертов и стулья к нему создал мастер Гамбс, получив за этот шедевр несколько тысяч рублей. На этом столе лежали скатерти, салфетки, стояла хрустальная и фарфоровая посуда, едва различимая глазом. Рядом со столом располагались кресла и ломберные столики, а поодаль находился рояль из красного дерева, на котором супруга Павла Воиновича Вера Алексеевна специальными серебряными палочками разыгрывала пьесы в семь с половиной октав. Домик был населен куклами, обувь для которых изготовил известный петербургский сапожник Пель. Кроме того, имелся еще и подвальный этаж со всевозможными подсобными помещениями, «забитый» различной миниатюрной утварью. Всего же в двухэтажном «особняке» насчитывалось более шестисот предметов, которым мог бы позавидовать легендарный Левша.

Пушкин не раз видел «домик» во время своих приездов в Москву и был восхищен им. Еще 8 декабря 1831 года Александр Сергеевич восторженно писал жене: «Дом его (помнишь?) отделывается; что за подсвечники, что за сервиз. Он заказал фортепьяно, на котором играть можно будет пауку, и судно, на котором испразнится разве шпанская муха». Посетив Москву в следующем году, поэт снова пишет Наталье Николаевне: «С Нащокиным вижусь всякий день. У него в домике был пир: подали на стол мышонка в сметане под хреном в виде поросенка. Жаль, не было гостей. По своей духовной домик этот он отказывает тебе». Правда, этому завещанию не суждено было сбыться. В очередной период безденежья Нащокин «домик» свой заложил и не выкупил.

Как писал издатель «Русского архива» Петр Иванович Бартенев, «жизнь Нащокина состояла из переходов от «разливанного моря» (с постройкой кукольного домика в несколько десятков тысяч рублей) к полной скудости, доходившей до того, что приходилось топить печи мебелью красного дерева. Он прожил несколько больших наследств».

Последний раз в своей переписке с женой Пушкин упоминает о «дорогой игрушке» в 1836 году: «Домик Нащокина доведен до совершенства — недостает только живых человечков. Как бы Маша им радовалась», — сообщал он Наталье Николаевне в письме от 4 мая. Остается добавить, что Маше — старшей дочери поэта в то время было четыре года.

«Нащокинский домик» сменил многих хозяев, пережил много странствий и потерь. Каким-то образом в начале XX века дорогая игрушка очутилась в провинциальной Луге. Здесь ее случайно обнаружил в антикварной лавке художник Сергей Галяшкин, долгое время безуспешно ее искавший в Москве и Санкт-Петербурге. Раритет представлял собой печальное зрелище: раздвижные окна «домика» были выломаны, а двух третей мебели и посуды недоставало. Однако для художника это не было главным. Главное заключалось в самом факте обретения «домика». Галяшкин потратил годы и уйму денег на восстановление артефакта. На императорском фарфоровом заводе мастер Лебедев сделал недостающую посуду. Кроме того, чтобы подчеркнуть факт сопричастности этого произведения прикладного искусства с биографией великого поэта, была отлита фигурка, воспроизводившая образ Пушкина. Прислонившись к колонне, Александр Сергеевич стоит в той же позе, в которой его запечатлел Николай Ге на картине «Пушкин в Михайловском».

Обо всем этом поведал читающей публике в 1960-е годы ныне незаслуженно забытый писатель Лидин в книге «Люди и встречи». Кто-то скажет: ну и что в этом нашли необычного? Сейчас на срезе макового зерна умельцы под электронным микроскопом творят и не такие чудеса. В ответ напрашиваются слова выдающегося русского писателя Александра Ивановича Куприна, говорившего по поводу «нащокинского домика» следующее: «Эта вещь драгоценна как памятник старины и кропотливого искусства, но она несравненно более дорога нам как почти живое свидетельство той обстановки, той среды, в которой попросту и так охотно жил Пушкин».


28 февраля 2013


Последние публикации

Выбор читателей

Сергей Леонов
106122
Сергей Леонов
94442
Виктор Фишман
76284
Владислав Фирсов
71527
Борис Ходоровский
67688
Богдан Виноградов
54321
Дмитрий Митюрин
43499
Сергей Леонов
38414
Татьяна Алексеева
37404
Роман Данилко
36591
Александр Егоров
33630
Светлана Белоусова
32829
Борис Кронер
32596
Наталья Матвеева
30599
Наталья Дементьева
30285
Феликс Зинько
29705