Тюрьма – «лицо власти». Часть 1
КРИМИНАЛ
«Секретные материалы 20 века» №7(341), 2012
Тюрьма – «лицо власти». Часть 1
Валерий Ерофеев
журналист
Самара
386
Тюрьма – «лицо власти». Часть 1
Иллюстрация к «Запискам из мертвого дома». Худ. Николай Каразин

Русский писатель Федор Михайлович Достоевский, познавший все тяготы и лишения царской каторги, о местах заключения писал так: «По состоянию тюрьмы можно судить о государстве, тюрьма – лицо власти, это особый мир, ни на что более непохожий, где свои особые законы, свои костюмы, свои нравы и обычаи…».

Вплоть до середины XVI века тюрьмы в России не предназначались для отбытия виновными сроков лишения свободы, к которым их приговорил суд, а были, выражаясь современным языком, только местом предварительного заключения подследственных. В монастырских подземельях, срубах и застенках Разбойного приказа узники дожидались разрешения своей участи многими месяцами, а порой – и годами.

«ТЮРЬМЫ В РОССИИ УЖАСНЕЕ ЕВРОПЕЙСКИХ»

Лишь Судебник 1550 года впервые определил в законодательном порядке, что государственные тюрьмы на Руси могут быть также использованы и в качестве специального места исполнения наказаний. После принятия этого закона тюрьмы стали довольно быстро строиться по всей стране. А в Уложении 1649 года, утвержденном царем Алексеем Михайловичем, указывалось, что тюремное заключение в качестве карательной меры могло быть применено для 40 с лишним видов преступлений, притом как в виде срочного, так и в виде бессрочного лишения свободы. Кроме того, в том Уложении применение тюремного заключения оговаривалось и как дополнение к членовредительным наказаниям – например, к порке розгами, клеймению или вырыванию ноздрей.

Тогда же заведование тюрьмами в Москве было предоставлено Земскому и Разбойному приказам, а в других городах – выборным должностным лицам: губным старостам и целовальникам. Как свидетельствуют современники, русская тюрьма в XVI–XVII веках была еще более ужасна, нежели европейская. В этих темных подземельях заключенные месяцами жили в невероятной грязи, и десятки человек часто ютились в одной тесной камере, причем многие из них были закованы в кандалы и цепи.

Бывало, что женщин сковывали вместе с мужчинами, а умерших подолгу не убирали из камер. При этом государство даже не брало на себя обязанности по питанию заключенных и снабжению их одеждой. К тому же узников заставляли заниматься попрошайничеством. В цепях и оковах, в сопровождении охраны, их выводили на городские или сельские площади, где они просили милостыню, чтобы не умереть с голоду.

По описаниям иностранных авторов, публичное нищенствование арестантов в России того времени было настолько распространено, что зачастую нарушало общественное спокойствие в городах. Однако от подобной практики местные органы власти смогли отказаться только в XVIII веке. Так, в Москве в 1736 году колодников ежедневно отпускали в связке друг с другом для прошения милостыни, причем все они были без верхней одежды, в одном только исподнем.

Среди них попадались и узники, незадолго до того подвергнутые истязаниям, и потому они просили подаяние, стоя в окровавленных рубахах. О таких случаях говорилось даже на заседании Сената, о чем сохранилась запись 1749 года: «…многие колодники пытанные и в разодранных платьях таких, что едва тела лоскутьями прикрыты, стоя скованными на Красной площади и по другим знатным улицам, необычайно с криком поючи, милостыни просят, также ходят по торговым рядам и по всей Москве по улицам».

Впрочем, мизерные пожертвования со стороны населения никак не могли обеспечить заключенных, и потому арестанты в своих прошениях на имя царя слезно умоляли поскорее решать их дела, «чтобы нам, твоим сиротам, голодною смертью не умереть». В связи с этим царским указом от 3 сентября 1733 года всем губернским прокурорам было предписано «смотреть за скорым и правильным решением дел о колодниках, чтобы они не использовались губернаторами и воеводами в собственные работы».

«НЕ ПРИВОДИТЬ ГРАЖДАН В УНЫНИЕ КАЗНЯМИ»

Помимо государственных тюрем, Россия знала еще множество других мест заключения, так сказать, частного характера. Например, вплоть до отмены крепостного права в 1861 году в имениях многих помещиков были «холодные» подвальные комнаты (сейчас бы сказали – карцеры), куда сажали крестьян без суда за различные провинности, в том числе и за неуплату оброка.

Кроме того, при всех монастырях существовали особые темницы и подвалы, где в основном содержались религиозные, а порой – и государственные преступники. Такие монастырские тюрьмы до самого конца XVIII века сохраняли в себе все ужасы средневековья. В связи с этим особенно зловещую славу приобрели мрачные и холодные подземелья Соловецкого и Суздальского Спасо-Евфимьевского монастырей. Некоторых заключенных сюда помещали навечно, приковывая их цепями к стенам душных келий, куда почти не поступал воздух, или тесных каменных мешков, где с потолка капала вода.

Но и это было еще не самое страшное: во многих монастырях вплоть до конца XVIII века существовали еще и земляные тюрьмы, то есть просто закрытые решеткой глубокие сырые ямы, кишевшие крысами, которые, случалось, насмерть загрызали несчастных узников. При этом даже в монастырских подземельях тюремные сидельцы порой умирали без исповеди и причастия.

И только в эпоху царствования Екатерины II тюремное дело в России стало медленно, но неуклонно меняться в сторону более гуманного отношения к узникам. В частности, в 1767 году императрица приказала созвать специальную комиссию по составлению нового Уложения о наказаниях. Итогом работы комиссии стал «Наказ», опубликованный на четырех языках, в котором были отражены идеи передовых западных теоретиков судебно-тюремной реформы.

Именно в екатерининском «Наказе» впервые в российской практике была поставлена задача совмещения уголовного наказания и воспитания осужденного преступника, чтобы он после освобождения смог снова сделаться полезным членом общества. Например, восьмая статья «Наказа» рекомендовала «не приводить дух граждан в уныние казнями», а другие пункты этого документа призывали ограничить телесные наказания. Тем не менее и при жизни Екатерины II, и после нее публичные казни по-прежнему применялись очень широко (вспомним хотя бы времена подавления Пугачевского бунта, а также казнь четвертованием самого Емельяна Пугачева).

Телесные же наказания на площадях городов и больших сел еще в течение долгих десятилетий были столь обычными картинами, что большинство обывателей попросту не обращали на них внимания. При публичных наказаниях между собой соперничали плети, кнут и шпицрутены, хотя при Павле и при Николае I шпицрутены в этом негласном соревновании стали брать верх.

Впрочем, при наказании плетьми очередного преступника на площади все равно собиралось некоторое количество зрителей, в связи с чем штатные палачи иногда позволяли себе развлечение: схватить из толпы кого-нибудь из зевак и превратить его в своего помощника, заставив за руки держать на своей спине приговоренного к наказанию. А если при этом учесть, что наказание кнутом часто было замаскированной формой смертной казни, при которой приговоренные умирали в жесточайших мучениях, можно себе представить, каково было невольному пособнику палача, не говоря уже о приговоренном.

Публичные телесные наказания, в том числе порка розгами и кнутом, вырывание ноздрей и клеймение железом были рассчитаны не только на устрашение, но и на возбуждение в народе чувства негодования и презрения к преступникам. Однако добиться подобного отношения простых людей к наказуемым организаторам таких зрелищ вряд ли удавалось, поскольку у большинства народа к жертвам властей издавна сложилось чувство жалости. Именно поэтому обыватели и подавали медные гроши изувеченным, клейменым и исполосованным кнутом арестантам. Неудивительно, что во многих городах подолгу не могли найти добровольцев на должность палача, поскольку простой народ никогда их не любил и всячески выказывал им свое презрение.

«ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ПРАЗДНОЙ РАЗВРАТНОСТИ»

При Екатерине II в России впервые появились смирительные и работные дома. Первые из них предназначались для осужденных, совершивших тяжкие преступления. При этом в смирительных домах выделялись обособленные помещения для мужчин и для женщин, чего раньше в русской тюремной практике никогда не было.

А в работные дома, как видно из самого их названия, для выполнения различных принудительных работ направлялись осужденные за растраты, кражи, грабежи и некоторые другие не слишком тяжкие преступления. Сделано это было, как говорилось в указе императрицы, «для предотвращения развратной праздности», чтобы заключенные не сидели в своих камерах без дела, а приносили пользу государству.

Первый работный дом для мужчин при ведомстве полиции был открыт в Москве, в бывшем «Карантинном доме» за Сухаревой башней. Здесь заключенные занимались нелегким трудом – распиловкой камня. А для женского работного дома чуть позже было предоставлено помещение в бывшем Андреевском монастыре, и работа здесь заключалась в пряже льна.

На содержание одного человека в работном доме из казны отпускалось по 3 копейки в день, но этого было явно недостаточно. Поэтому правительство по-прежнему принимало материальную помощь от частных лиц на содержание заключенных. Например, как и в прежние десятилетия, и после принятия упомянутого указа продолжался сбор милостыни на нужды арестантов. А когда в 1781 году был открыт работный дом в Санкт-Петербурге на Васильевском острове, у его входа в соответствии с указом были выставлены кружки для милостыни, и собранные средства направляли на содержание помещенных в этот дом.

В годы царствования императора Павла (1797–1800 годы) в тюремном законодательстве по сравнению с екатерининскими временами не произошло никаких изменений. Лишь при Александре I, да и то на закате его царствования, в 1817–1819 годах, была сделана попытка провести очередную тюремную реформу, которая так и не состоялась. Председатель комиссии по проведению реформы тайный советник Владимир Соллогуб так писал об этом: «Русская тюрьма сделалась для народа развращающим учреждением; она: 1) притон разврата, мошенничества и фабрика фальшивых паспортов, монет и ассигнаций; 2) община разбоя, грабежа, воровства и всех возможных пороков; 3) проводник безнравственности, упорства и неповиновения властям и, наконец, 4) рассадник рецидивистов».

Тем не менее в 1819 году в Санкт-Петербурге открылось «Общество попечительное о тюрьмах». Этой организации было предоставлено право заведования всей хозяйственной частью российских тюрем. В каждой губернии имелся местный комитет общества, а в уездах – его отделения.


Читать далее   >


10 апреля 2012


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
2608637
Александр Егоров
269857
Татьяна Алексеева
212078
Яна Титова
201854
Сергей Леонов
198831
Татьяна Минасян
182614
Татьяна Алексеева
132493
Светлана Белоусова
131875
Борис Ходоровский
126587
Сергей Леонов
105603
Павел Ганипровский
92736
Виктор Фишман
87797
Борис Ходоровский
77321
Наталья Матвеева
77135
Павел Виноградов
71147
Наталья Дементьева
65223
Валерий Колодяжный
64566
Богдан Виноградов
62709