Признание вечного хиппи
КРИМИНАЛ
«Секретные материалы 20 века» №22(356), 2012
Признание вечного хиппи
Гея Коган
журналист
Бремен
597
Признание вечного хиппи
«Красная картина с лошадьми» кисти Бельтракки. Предприимчивые супруги выдавали ее за работу Генриха Кампендонка

Художник Вольфганг Бельтракки в течение 35 лет подделывал картины и зарабатывал на этом миллионы. Он впервые рассказывает о том, как дурачил арт-рынок, и почему все сорвалось.

Бизнес по-семейному

Многие люди, если бы им представилась такая возможность, охотно заглянули бы в мозг Бельтракки. Например, коллекционеры, галеристы, эксперты, работники музеев, одураченные его фальшивками, следователи криминального ведомства в Берлине, просвещенная художественная публика, находящая удовольствие в общении с этим хиппи-аферистом, потому что он обвел вокруг пальца мир искусства и показал систему, в которой миллионы платят за полотно, подлинность которого трудно проверить…

В конце октября 2011 года супруги Вольфганг и Хелена Бельтракки были приговорены кельнским судом к шести и четырем годам заключения. Следователи, специализирующиеся на художественных подделках, столкнулись в общей сложности с 55 сомнительными картинами, всплывшими на художественном рынке с конца 90-х годов.

В суде, однако, разбиралось дело о 14 картинах, на которых Бельтракки заработали в сумме 16 миллионов евро. Случай Бельтракки вызвал самый большой скандал в области художественной фальсификации за все послевоенные годы, как по охвату и совершенству, так и по масштабам продаж. Макс Эрнст, Фернан Леже, Генрих Кампендонк, Андре Дерен, Макс Пехштайн – это были картины классического модерна, большей частью французские и немецкие экспрессионисты.

Принцип Бельтракки состоял не в том, чтобы копировать полотна экспрессионистов, а в том, чтобы «заполнить бреши» в их работе. Он или находил новые мотивы, применимые к определенным фазам творчества мастеров, или писал картины к названиям полотен, которые числились утраченными.

Бельтракки, несомненно, обладал талантом, знал историю искусств и владел техникой живописи, но, кроме этого, он действовал с хладнокровием мошенника, использующего жадность арт-рынка.

Он полагает, что лучше понимает работу художников, которых подделывал, чем лучшие эксперты. Вместе с приятелем Отто Шульте-Келлингхаусом, приговоренным по этому же делу к пяти годам тюрьмы, он придумал в 80-х годах великолепную историю происхождения картин: по ней дедушка Шульте-Келлингхауса Кнопс, портной из Крефельда, передал внуку огромное художественное собрание. Кнопс якобы купил их в 20-е годы у торговцев живописью, таких, как Альфред Флехтхайм в Дюссельдорфе, и спрятал во время нацистского режима.

В 90-е годы Бельтракки придумал коллекционера Йегерса. Вернер Йегерс действительно был предпринимателем в Кельне, но прежде всего дедушкой супруги Бельтракки Хелены, на которой он женился в 1993 году и чью фамилию взял (настоящая фамилия мошенника – Фишер).

Супруги ни перед началом процесса, ни после признания не дали открытых сведений о своих делах. Бельтракки в настоящее время пишет книгу о своей жизни и работает над документальным фильмом. Скоро супруги начнут отбывать срок, Хелена в Кельне-Оссендорфе, ее муж – в Ойскирхене. Они имеют право открытого выхода на работы.

Дер Шпигель: Господин Бельтракки, сколько в точности у Вас сейчас долгов?

Бельтракки: Думаю, 6,5 миллионов евро. Или даже 8? Но мы не знаем, кто еще придет.

Ш.: Вы продумали план погашения долгов?

Б.: У нас есть недвижимость во Франции и Фрейбурге. Она выставлена на продажу. И еще есть деньги на счету.

Хелена Б.: Кроме того, мы ежедневно работаем.

Б.: Мы поступили в фотостудию одного друга. Моя жена работала там уже в 80-е годы, она отвечает за прием заказов, я занимаюсь художественной стороной.

Ш.: То есть можно сказать, что Вы только теперь, в возрасте 61 года, впервые в жизни занялись правильной работой?

Б.: Да, впервые.

Ш.: Господин Бельтракки, Вас прославляли как исключительный талант, который разоблачил абсурдность художественного рынка. Есть люди, которые утверждают, что Вы слишком легко отделались таким сроком заключения. Для них Вы – преступник.

Б.: Для одних – уголовник, для других – художник. Я могу это понять. В юридическом смысле я осужденный уголовник.

Ш.: Задумывались ли Вы, правильно ли то, чем Вы занимаетесь?

Б.: Ну конечно. Но я никогда не решал стать фальсификатором искусства. Я рано осознал свой талант и легко применил его. С годами он развивался. Внутренне я себя не считаю преступником.

Ш.: Юридически Вы им являетесь, морально тоже: Вы обманывали людей и мошеннически выманили на этом миллионы.

Б.: За 14 месяцев предварительного заключения я узнал настоящих преступников: убийц, растлителей детей, душегубов. Я никого не ранил и не ограбил.

Ш.: То есть, наказание, которое Вам назначили, слишком сурово?

Б.: Ну да, оно жестко, но справедливо, потому что я подделывал картины. В каком-то смысле это и облегчение: теперь я могу делать открыто все то, чем всегда охотно занимался. Писать, снимать кино, лепить, рисовать собственные сюжеты.

Ш.: Вас никогда не подмывало крикнуть миру: Люди, слушайте, это был я?

Б.: Нет.

Х.Б.: Тогда он мог бы помечать эти картины. Есть фальсификаторы, которые так и делали.

Б.: У Макса Эрнста я обдумывал, не изобразить ли Микки Мауса. Но те, кто нечто подобное совершал, недолго оставались в деле. Мне доставляло радость писать собственные сюжеты, их я тоже мог хорошо продавать, но писать ненарисованные картины других было намного увлекательней.

Ш.: Почему у Вас это так хорошо получается?

Б.: Я полагаю, главное преимущество в том, чтобы хорошо ухватить суть картины. Ты смотришь на нее, как будто вбираешь в себя, и нужно по виду понять, не размышляя долго, как она была сделана. Я мог это еще ребенком.

Ш.: Когда Вы начали писать и рисовать?

Б.: В десять или двенадцать. Мой отец был церковным художником и реставратором, мы жили в Гайленкирхене, вблизи Аахена. Я часто помогал ему. Самое интересное в том, что в реальной жизни я не вижу простых вещей. Я часто спотыкаюсь и даже падаю. Но если я рисую или разглядываю картину, то включаю своего рода сверхвнимание и вижу иначе, чем остальные люди.

Ш.: В суде Вы рассказали, как копировали для своего отца раннего Пикассо.

Б.: Мне было 14, и отец дал мне эту открытку. Я впервые получил разрешение пользоваться его масляными красками. Мне не понравился оригинал, он был слишком печальным для меня, и я его изменил, убрал платок, «расцветил» картину.

Ш.: В 17 Вы бросили школу.

Б.: Я работал тогда кельнером в стрип-баре в Аахене, магазин назывался «Кортис», и я снабжал мальчиков из школы печатными изданиями.

Ш.: Печатными изданиями, которые тогда нельзя было достать в киоске?

Б.: Можно сказать и так. Своего учителя математики я застиг в изолированной комнате. Он спросил: Фишер, что ты здесь делаешь? Ты слишком молод! И я ответил: я зарабатываю деньги, а что здесь делаете Вы? Моя мать позаботилась о том, чтобы я окончил реальное училище. Я сдал тогда экзамены для особо одаренных в художественной школе в Аахене, и тогда уже начались проблемы: один из доцентов сказал, что представленные работы исполнены не мной – слишком уж хороши. Мой учитель по искусству должен был подтвердить подлинность. Это было в 1969 году, но учеба меня не очень интересовала. Основное время я проводил в кафе на Зюдштрассе. Я охотно бывал в кафе.

Ш.: За счет чего Вы жили?

Б.: За счет живописи.

Ш.: Вы уже тогда подделывали?

Б.: Немного. Сначала ненаписанные работы старых мастеров, позднее также югендстиль и экспрессионистов. Думаю, на блошином рынке покупателям уже было известно, что речь идет не об оригиналах. Кроме того, я много разъезжал. Музыкальные фестивали, путешествия. В 15 лет я впервые убежал из дома.

Ш.: Где Вы были?

Б.: В Европе, расписывал брусчатку. Тогда это было непривычно. Мой первый тур был до Барселоны. Там можно было заработать 100 марок в день. Огромные деньги. Мой отец зарабатывал тогда 800 марок в месяц.

Ш.: Вы были связаны с политикой?

Б.: Я принимал однажды участие в демонстрации в Аахене против повышения цен за проезд в трамвае. Один полицейский выдрал у меня прядь волос, была дикая драка. Тогда я подумал: брось совать свой нос, куда не следует.

Ш.: Обывательское существование, карьера Вас не интересовали?

Б.: Нет. Время с 1970-го до начала 80-х было как один большой фильм. В Амстердаме я целый год прожил в лодке. Это было сильно.

Ш.: Вы писали в Амстердаме?

Б.: Ни одной линии. Я шел по утрам на барахолку и фотографировался с туристами за деньги. Я очень диковинно выглядел, длинные локоны до бедер, индийская одежда, меховое пальто до земли. Должно быть очень много снимков.

Ш.: Вы не производите впечатления человека, которому безразличны материальные ценности. В свой виноградник во Франции Вы вложили почти миллион евро, Ваша вилла во Фрейбурге стоила 5 миллионов...

Б.: Деньги ничего не значили, дело в наслаждении, которое они приносили. Для меня это было искусство.

Ш.: А когда денег больше не было, в 70-е годы?

Б.: Тогда я снова писал картины. Кроме того, я выполнял тогда собственные задачи: акрил на полотне, довольно подробно, почти фотографически, очень дорого.

Ш.: Ваши картины демонстрировались в 70-ых даже в аукционном доме в Мюнхене.

Б.: Да, они пользовались спросом у коллекционеров, галеристов. За одну мою картину отдано 11 000 марок, за две другие еще 5000. Это было много денег.

Ш.: Верно ли, что Вы собственные картины когда-то даже выкупали?

Б.: У Гофмана есть история про одного ювелира, который жил в XVII веке в Париже и делал замечательные украшения. Когда он продавал изделие, покупательницы вскоре оказывались мертвы и украшения пропадали. Я, конечно, не убивал владельцев картин, но я могу понять этого ювелира. Я хотел бы вернуть мои картины и никогда их не продавать.

Ш.: В начале 80-х у Вас была художественная галерея, совместно с одним маклером недвижимости их Дюссельдорфа.

Б.: Недолго. Я должен был сидеть в бюро, а это не для меня. Внезапно у меня на примете появился один тип, который прежде всего хотел заработать много денег. Он дал мне четверть миллиона марок, которые я мог потратить на картины. Я был в Лондоне у Кристи, у Сотби и купил Тенирса, Кранаха, великолепного Иоахима Бейкелара. Он никогда не мог этого понять и считал, что картину покупают и через две – три недели продают с прибылью. В действительности надо подождать пару лет, чтобы это сработало.

Написать картину, которой нет

Карьера фальсификатора почти закончилась в 90-е годы. Берлинская полиция вела тогда следствие против двух арт-дилеров из Аахена и одного героинозависимого технического художника. С конца 80-х годов они торговали фальшивыми полотнами, преимущественно работами едва известного экспрессиониста Йоханнеса Мольцана, но среди них был и один Кампендонк. Наказания им выпали мягкие, а автором большинства подделок, всего 21, как определила полиция, был известный Вольфганг Фишер из Крефельда. Но сыщики не могли его найти.

Ш.: Заказывали Вам, кроме Мольцана, и другие картины? Например, Кампендонка?

Б.: У меня никто никогда не заказывал. Я рисовал потому, что этого хотел. Просто невероятно, что Вы могли так подумать.

Ш.: В своем признании перед судом Вы описали, как «приближались» к художнику.

Б.: Да, возьмем, к примеру, Андре Дерена, который наряду с Матиссом был одним из главных представителей фовизма. Сначала я запасся литературой о художнике, потом посещал выставки и музеи. Было важно видеть картины в оригинале, потому что печатные краски часто искажены. Я поехал и в Колльюр, где Дерен с Матиссом проводил лето. Я увидел деревню, пляж, свет, ощутил атмосферу и настроение этого места. Соединился с личностью Дерена и его временем. Дрейфус был накануне оправдания, Клемансо должен был вскоре стать премьер-министром, через девять лет начнется Первая мировая война. Дерен писал в это лето великолепные картины. Я постиг суть художника, чтобы, возможно, суметь немного лучше, чем он мог сам. В конце концов, по тому, как с тех пор развилась история искусств, сегодня знают, что это возможно.

Ш.: Ваши подделки Кампендонка, к примеру, привели к тому, что цены на его картины на рынке просто взорвались.

Б.: Утроились. И у Пехштейна или Макса Эрнста. Его вдова Доротея Таннинг, сама художница, сказала об одной моей фальшивке, что это самый лучший Макс Эрнст, которого она когда-либо видела. Искусство в том, чтобы написать картину, которой нет, но которая прекрасно подходит к остальным произведениям автора.

Механизм фальсификации

Оба Бельтракки щедро осыпают ругательствами арт-рынок. Это немного напоминает похитителей велосипедов, которые упрекают владельцев в том, что они плохо их привязывали. И все-таки случай Бельтракки довольно точно показывает положение дел на художественном рынке. Сомнительные фирмы на Виргинских островах или в Гонконге, нечистые на руку галеристы делали возможным промежуточное финансирование. Такие музеи, как МоМа в Нью-Йорке, музей Шпренгеля в Ганновере, Эрмитаж в Лозанне выставляли фальшивки. Международные Дома продавали картины на аукционах по самым высоким ценам коллекционерам, которые могли себе это позволить. Так подделки Бельтракки оказались в собрании швабского предпринимателя Вюрта, в частном владении актера из Голливуда Стива Мартина, у производителя бормашин Хилти, в собрании сюрреализма бывшего издателя «Пари Матч» Даниеля Филипакки, у других промышленных семей в Париже или у фирм в Швейцарии.

Никто из участников, через которых картины попали на рынок, не испытывал настоящих сомнений. Ни Хенрик Ханштайн, руководитель аукциона Лемпертца и прилежный приемщик картин Бельтракки, ни Вернер Шпис, бывший директор музея в центре Помпиду в Париже и эксперт по работам Макса Эрнста, который объявил настоящими семь подражаний Бельтракки. Сомнения вредят делу.

Часто полотна обследуются реставраторами, но картины Бельтракки были так хороши, что ничего не бросалось в глаза.

Ш.: Все хотят, чтобы полотно было подлинным?

Б.: Помогает, если оно еще классно выглядит и не содержит ничего необычного. Никто не хочет подделок. Все они мыслят позитивно.

Ш.: Вы в 1989 году временно расстались с Шульте-Келлингхаусом. Почему?

Б.: Ну да, у нас были деловые разногласия. Я тогда впервые написал сценарий для фильма, где много музыки. Мы даже получили официальное продвижение сценария, но подвели финансы.

Ш.: Вы больше не рисовали?

Б.: На складе еще много картин, кроме того, в 1990 году рухнул арт-рынок. Год-два я почти ничего не писал. В феврале 1992 я познакомился с Хеленой.

Ш.: Когда Вы рассказали ей, чем зарабатываете деньги?

Б.: Через неделю. Обычно нужно быть осторожным.

Ш.: Как Вы реагировали, госпожа Бельтракки?

Х. Б.: О, подумала я. Такого я еще не слышала. И, конечно, меня впечатлило и впечатляет до сих пор, что он может писать лучшего Макса Эрнста, чем сам Эрнст.

Ш.: Вы начали работать с мужем.

Б.: Проблема была в том, что я не хотел втягивать мою жену. Уже видел, к чему это ведет. С 1997 года я снова работал с Отто.

Ш.: Вы производили тогда постоянный поток картин?

Б.: Вовсе нет. Мы годами жили в прицепе, проводили месяцы в Азии и на Гваделупе. Никогда не было мысли, что производительность непрерывно растет.

Ш.: Думали Вы когда-либо, что теперь лучше закончить?

Б.: Только к самому концу. Я написал еще одного Дерена и одного Леже, и предположил тогда, что это последние.

Последний виток

В 2006 Бельтракки поставили в аукционный дом Лемпертца Кампендонка под названием «Красная картина с лошадьми». На оборотной стороне Бельтракки поместил наклейки «Собрание Флехтхайма», галерея «Der Sturm» и «Салон Эмиля Рихтера».

Художник Генрих Кампендонк в начале 20-х принадлежал к группе «Голубой всадник». Он дружил с такими мастерами, как Август Маке, Франц Марк, Пауль Клее, Василий Кандинский, в 1934-м эмигрировал в Бельгию. Полотно «Красная картина с лошадьми» действительно существует в перечне работ, но без изображения и указания размеров и местонахождения.

В ноябре 2006 года картина была куплена на аукционе за 2,88 миллиона евро мальтийской фирмой Трастеко. Это был самый высокий аукционный результат года в Германии. Поскольку эксперты отсутствовали, новые владельцы пренебрегли естественно-научным исследованием. Результат они получили в 2008-м: на холсте обнаружились следы титановых белил, пигмента, который Кампендонк не мог применять, потому что тогда его не было. Адвокат подала жалобу в окружной суд с требованием вернуть покупную цену. Последовали проверки с различными результатами. Наконец, в 2011 году адвокат завела уголовное дело. 27 августа Вольфганг и Хелена Бельтракки были арестованы во Фрейбурге и находились в следственной тюрьме до октября.

Сейчас они в последний раз поехали на десять дней на свои виноградники во Францию вместе с адвокатом, который должен сопровождать их по решению судьи. Потом начнется заключение.

Ш.: Была ли «Красная картина с лошадьми» Вашей крупной ошибкой?

Б.: Что называть ошибкой? Научные исследования появились относительно недавно, к тому же, результаты этих исследований всегда интерпретируемы.

Ш.: Но как на холст попали титановые белила?

Б.: Я всегда применял цинковые белила, совершенно обычные для времени Кампендонка. Как правило, я смешивал сам, но у меня не было пигментов. Поэтому я взял цинковые белила из тюбика, голландский продукт, на котором, к сожалению, не было указано, что там есть и немного титановых белил. Так что все началось из-за неверной этикетки на тюбике.

Ш.: Один эксперт установил также, что таких галерейных наклеек тоже не существовало.

Б.: Эта отсебятина была, конечно, глупостью.

Ш.: С 2003 года приходит все больше запросов о документах на собрание Йегерса. Задним числом можно сказать, что петля затянулась. Вы тогда подделывали не только картины, но и фотографии, чтобы подтвердить подлинность своих картин.

Б.: Да. Нас спрашивали, нет ли старых семейных фотографий, на которых видны полотна. Конечно, есть. Я раздобыл старую фотокамеру, большие куски картона из двадцатых годов, к тому же старые пленки, увеличители, кюветы, все, что предлагает блошиный рынок. Самым трудным была бумага.

Х.Б.: И я надела блузочку, которую всегда носила бабушка.

Ш.: Вы еще сделали фото, которое показывает выставку в галерее Флехтхайма в 1928 году.

Б.: Я даже сделал плинтус галереи, хотя он на фото позже не был виден. Картины выставки натюрмортов я напечатал черно-белыми, в оригинальную величину, и вклеил в старые рамы – и копии моего Леже просто повесил между ними.

Ш.: Как Вы узнали про исследования титановых белил?

Б.: От Ханштайна, шефа аукционного дома Лемпертца.

Х.Б.: Мы исходили из того, что Ханштайн перед аукционом сделает экспертизу. Но он не сделал.

Ш.: Экспертиза была проведена в марте 2008-го. Вы знали тогда, что вышли на последний виток? Каков был план?

Б.: Не было никакого плана. Другие советовали нам продать дома и бежать! Но об этом не может быть и речи.

Ш.: Вы так трезво рассказываете об этом. Вы должны были очень нервничать.

Б.: Мы и нервничали.

Х.Б.: Возможно, с этим связано мое онкологическое заболевание пару лет назад. Я ускользнула тогда от черта. И, конечно, все время была надежда.

Ш.: Историк искусств Вернер Шпис действительно получил от Вас в сумме четыреста тысяч евро за экспертизу семи подделок Макса Эрнста?

Б.: Очень возможно.

Ш.: Он счел это нормальным, получить за экспертизу от восьми до девяти процентов продажной цены?

Б.: Да, счел.

Ш.: Вы сказали бы, что арт-рынок коррумпирован?

Б.: Не более, чем я. Это мне давно было ясно.

Ш.: Вы пробовали под конец разместить этих Леже и Дерена. Это не было рискованно?

Б.: Мы хотели за эти деньги выкупить Кампендонка у мальтийской фирмы. И на остаток купить дворец в Венеции. Красивая мечта, не так ли?

Х.Б.: Нам ранее предложили пять миллионов евро за картины. Когда дело приняло критический оборот, интересующиеся, конечно, испарились.

Ш.: Вам было ясно, что дело кончится тюрьмой?

Б.: Логично. Мы освободили дом во Франции и переехали в Германию, во Фрейбург. Там нашего сына уже обыскивали. Моя жена сказала чиновникам по телефону: успокойтесь, мы приезжаем в пятницу. Во Фрейбурге следователи даже впустили нас в дом, а когда мы позже поехали на ужин, отправились за нами, перекрывали улицы, с собаками и служебными машинами, с оружием. Даже детей поставили к машине. Как будто мы террористы.

Ш.: А дети?

Х. Б.: Ни о чем не знали. Они стояли под дождем и были в ужасе. Вольфганг всегда писал, когда дети были в школе.

Ш.: Количество картин Вы не хотите и не можете выдать. Но сколько художников было?

Б.: Примерно 50 за мою жизнь.

Ш.: Знаете Вы, собственно, где находятся Ваши картины?

Б.: Нет.

Х.Б.: Если кто-то предполагает, что у него дома висит Бельтракки, он должен заявить.

Б.: И он получит честный ответ.

Ш.: Вы помните каждую картину, которую подделали?

Б.: Каждую. Я помню и триста, и четыреста тысяч картин, которые я видел в течение жизни. У меня в голове много места.

Ш.: Что является Вашей лучшей работой?

Б.: Собственно, все хороши. Большая картина леса по Максу Эрнсту, я нахожу ее очень красивой. И одного Кампендонка, посвящение Эльзе Ласкер-Шюлер, картина, которая действительно существовала, но была утеряна. Я нашел одну ее прозаическую вещь, только 2-3 страницы, называется «Художник», взял оттуда детали для картины. Мне было бы интересовало, как выглядела настоящая.

Ш.: Есть критики, которые объявляют Ваши подделки концептуальным искусством, потому что Вы этим тематизируете абсурдность арт-рынка.

Х.Б.: Дамиен Хирст говорит, что арт-рынок сам есть искусство.

Ш.: Вы здорово на этом заработали.

Б.: Да, и я могу только сказать, что я бы не стыдился дорого продавать собственное искусство.

Ш.: Вы тоже заплатили бы большие деньги за картину другого ходожника?

Б.: Первым делом я спросил бы себя: не могу ли я сам такую написать? Затем: есть ли вообще такая, которую я хотел бы купить? У каждого человека в голове картины, которые ему важны. Рождение моей дочери – это пример такой картины, или как я впервые увидел мою жену. Картины любви нельзя писать, только представить. Итак, мне не нужны картины другого мастера. У меня достаточно своих.

Ш.: Сейчас Вы рисуете?

Б.: Да. И подписываю: Бельтракки.

Ш.: Что Вы рисуете?

Б.: Преимущественно классический модерн, но комбинировано с фотопортретами. И еще я заканчиваю две большие собственные вещи, начатые до ареста, как и скульптурный триптих. Прежде всего, я рисую теперь действительно крупно. Прежде картины были скорее маленькими, максимально 80 на 100, это было довольно кропотливо. Писать большую картину просто радостней.

Ш.: Есть люди, желающие это купить?

Б.: Да. Это те же, кто всегда покупает дорогое искусство. Но у меня не так много страсти рисовать и покрывать этим долги. Это как работа по заказу. Но я должен…


27 ноября 2012


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
179500
Сергей Леонов
137884
Сергей Леонов
97957
Виктор Фишман
79993
Борис Ходоровский
70671
Богдан Виноградов
56854
Павел Ганипровский
52066
Дмитрий Митюрин
47071
Александр Егоров
46451
Татьяна Алексеева
45700
Павел Виноградов
42174
Сергей Леонов
41417
Светлана Белоусова
40262
Роман Данилко
39238
Татьяна Алексеева
38416
Борис Кронер
38266